На следующее утро телефон взрывался от звонков и сообщений. Льюис, Милс, Тацуя, Аарон… Я с безразличием открывал одно послание за другим, но читать их не было ни малейшего желания. "Где ты?", "Это правда?", "Кэзухиро, я разочарован, я считал тебя другом…" Каждое слово вонзалось в самое сердце, отравляя его ядом. Да, я пал. Теперь я –ничто.
Я не отвечал. Зачем? Что я мог им сказать? "Простите, я идиот, и все испортил"? Слишком просто. Слишком жалко. Я заслужил это. Каждую колкую фразу, каждый упрек. Я построил свой собственный эшафот, и теперь мне оставалось лишь взойти на него.
Несколько дней я провел в забытьи, питаясь объедками из ближайшего супермаркета и запивая горечь дешевым виски. Квартира превратилась в свинарник, заваленный пустыми бутылками и смятыми пачками сигарет. Я смотрел в окно, наблюдая за дождем, будто он мог смыть с меня всю грязь и позор. Но дождь лишь усиливал ощущение безысходности.
В один из таких дней в дверь постучали. Я не ждал никого. Кто мог прийти ко мне сюда, в эту дыру? Не уж то полиция узнала где я? На пороге стоял Льюис, его золотистые пряди, словно поблекшее золото, потемнели от дождя, и он, продрогший, слегка поёживался. Я с шумом выпустил воздух из легких и впустил его в квартиру. В конце концов, не просто же так он восемь часов летел в Лондон?
— Чего ты хотел, Льюис?
Я взглянул на друга, который, казалось, не находил себе места, переминаясь с ноги на ногу.
— Кэзухиро… Ты действительно убил русского гонщика? Это правда?
Ком застрял у меня в горле, и я молча кивнул. Я ждал чего угодно: лекций, упреков, даже вызова полиции, но ничего не последовало.
— Кэз, я не знаю, зачем ты это сделал, но, блин, наверное, у тебя были на то веские причины?
Льюис заглянул мне в глаза, и на моем лице скользнула нервная ухмылка.
— Да, причина была… Мне не понравилось, как он флиртовал с репортершей. До сих пор не пойму, что на меня нашло.
Я потер поясницу, отчего позвонки отозвались болезненным хрустом. Льюис окинул взглядом гору пустых пачек из-под сигарет, батарею бутылок и хаотично разбросанные упаковки от лапши быстрого приготовления и полуфабрикатов.
— Не смотри так, я знаю, что это не похоже на роскошь.
Я вздохнул, но вдруг меня словно обожгло:
— Льюис, только не говори, что ты привел за собой хвост…
Он лишь удивленно вскинул бровь. Я выглянул в окно. Черт. Там уже собиралась толпа репортеров с камерами наперевес.
— Ты идиот, скажи мне?
Мое сердце бешено заколотилось. Я понимал, что это конец. Конец моей карьеры, конец моей репутации, возможно, даже конец моей свободы. Льюис, кажется, наконец осознал масштаб трагедии, развернувшейся вокруг нас. Он побледнел и беспомощно огляделся, будто ища выход.
— Что нам делать? — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное отчаяние.
— Что делать? Теперь уже ничего, — огрызнулся я. — Ты привел их прямо ко мне. Мог бы хотя бы подождать пару дней.
Я понимал, что срываю на нем злость, но не мог сдержаться. Он прилетел из другого полушария, чтобы поддержать меня, а в итоге усугубил ситуацию в тысячу раз.
Толпа внизу становилась все больше и шумнее. Репортеры кричали, пытаясь перекричать друг друга, а камеры непрерывно щелкали. Я чувствовал, как отчаяние медленно, но верно поглощает меня. Оставалось только ждать неизбежного. Я закрыл глаза, готовясь к шквалу вопросов, обвинений и, возможно, даже аресту. Моя жизнь, казалось, рушилась на глазах. – Льюис, зря ты сюда приехал, – слова сорвались с губ, словно опавшие листья с дерева, обреченные на увядание.
Я устало выдохнул и взглянул на друга. В его глазах плескалось виноватое отражение моей боли. Не мог винить его, он лишь хотел как лучше.
– Ладно, ничего страшного, – пробормотал я, собирая осколки самообладания.
С силой воли, собранной в кулак, я опустил жалюзи, отрезая себя от мира, и провел Льюиса на кухню, где еще оставались припасы кофе, привезенные с последнего полета. Из своего укромного уголка появилась Элеонора и начала ластиться к гостю.
– Ух ты, у тебя есть кошка? Можно погладить? – глаза Льюиса загорелись детским восторгом.
Я лишь кивнул, и он тут же принялся обнимать мурлыкающее создание. Вскоре из своего убежища показались два черных котенка и один белоснежный комочек, и тут уж Льюис не смог сдержать эмоций.
– Кэз, Кэз! Ты случайно не продаешь их? Дай мне одного, пожалуйста!