— Ладно.
Он тут же освободился от пальто и обуви, и, словно хозяин, пошел на кухню. Какая наглость! Стиснув зубы, я принялась подметать осколки возле порога, которые, кстати, намусорил Кэзухиро! пока он хозяйничал на моей кухне, я подметала.
— Барби, у тебя тут что-нибудь съедобного найдется? А, вот и нашел.
Кэзухиро бесцеремонно рылся в моем холодильнике! Да как он смеет?!
— Не трогай мои пирожные! — взвизгнула я, подбегая к нему. Он уже водрузил одно на вилку и собирался отправить в рот.
— А что, нельзя? Ты же их все равно не ешь, — ухмыльнулся Кэзухиро, игнорируя мой протест. Пирожное исчезло в его пасти, а он довольно облизнулся. — Вкусно.
Я сердито посмотрела на него. Ну почему именно сегодня? Почему именно он? И почему именно у меня? Мой тихий, уютный мирок рухнул в одно мгновение.
Вечер тянулся бесконечно долго. Кэзухиро вальяжно развалился на диване, переключая каналы пультом. Я же, стараясь не обращать на него внимания, читала книгу. Но его присутствие давило. Каждый его вздох, каждое движение вызывали раздражение.
Когда я уже собиралась идти спать, он вдруг спросил:
— Барби, а ты боишься темноты?
Я замерла. Этот вопрос прозвучал как-то… с наглостью. Я нахмурилась.
— Боюсь? А тебе какое дело? Решил напугать?
Кэзухиро лишь расплылся в довольной улыбке. Что он опять задумал, этот черт? За что мне все это? Я, словно безумная, прячу в своей квартире знаменитого гонщика, убийцу, чье имя гремит по всему городу. И вдруг, краем уха, сквозь гул мыслей, до меня доносится новость из телевизора: Кэзухиро признали невиновным.
Я, словно громом пораженная, застыла перед экраном. Полицейские, дававшие показания, с пеной во рту доказывали его невиновность. И даже Джефф Милсберг, спонсор Кэзухиро, триумфально вещал о возвращении гонщика в строй.
Внезапно, тьма поглотила квартиру.
— Кэзухиро… это не смешно! Включи свет!
Мужчины не было рядом. Я вцепилась в подушку, как в спасательный круг. Единственным источником света оставался мерцающий экран телевизора, отбрасывающий зловещие тени по стенам.
Холодный пот проступил на лбу. Паника сдавливала горло, не давая вздохнуть. Что происходит? Он издевается надо мной? Ощущение беспомощности парализовало. Я оглядывалась по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. Каждый шорох, каждый скрип половицы казался предвестником чего-то ужасного.
Вдруг, луч света пронзил темноту. Это был фонарик, точнее фонарик на телефоне, и он осветил лицо Кэзухиро. Он стоял в дверном проеме, его глаза горели каким-то нечестивым огнем. Улыбка, застывшая на его губах, больше не казалась довольной. Она была хищной, опасной.
— Теперь боишься? — прошептал он, и его голос эхом разнесся по квартире.
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Все, что я знала о нем, это то, что он гонщик и убил Александра. Кэзухиро больше не был знаменитым гонщиком, нуждающимся в прикрытии. Он был хищником, и я оказалась в его логове. Медленно, шаг за шагом, он приближался ко мне, а я, словно загипнотизированная крольчиха, не могла сдвинуться с места.
Его рука протянулась ко мне, и я зажмурилась, ожидая неизбежного. Но вместо прикосновения я услышала лишь мужской смех.
—Боже, Барби! Ты такая смешная когда напугана!
Его смех наполнял всю комнату, и мне было не по себе. Я крепче обняла подушку и уткнулась в нее лицом.
—ты ужасен.
Кэзухиро остановился в шаге от меня, его тень нависала над диваном, будто живое существо, готовое поглотить. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь горели азартом, словно он только что выиграл гонку, а я была его трофеем. Его рука медленно скользнула по спинке дивана, и я почувствовала, как мурашки пробежали по коже.
— Ты думаешь, я ужасен? — его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово било по нервам.
—Я же прекрасный гонщик Кэзухиро. Меня все любят.
Я сжала подушку сильнее, пытаясь оттянуть момент, когда он все-таки дотронется до меня. Но он продолжал играть, как кот с мышью, наслаждаясь моим страхом. Его пальцы коснулись моих волос, и я вздрогнула, но не смогла оторвать взгляд от его лица. Он улыбался, но в этой улыбке не было ничего доброго.