– Как ты, сынок? Что с тобой приключилось?
Я задумался, подбирая слова, словно драгоценные камни.
– В меня… стреляли… Я сумел сбежать… Ах… ничего не помню…
Я потер виски, и старушка тяжело вздохнула.
– Я Чиарата, а тебя как зовут? – пролепетала она.
– Накаяма Кэзухиро. Можете звать просто Кэзухиро или Кэз…
Я попытался устроиться поудобнее.
– Спасибо, что залатали мои раны и не дали умереть…
Я посмотрел на нее, а она ободряюще улыбнулась и взяла со стола чашку чая.
– Выпей, Кэзухиро, а то совсем сил не останется.
Я благодарно кивнул и принял чашку с обжигающим зеленым чаем. В последний раз окинул взглядом комнату. Она была оформлена как старинная русская изба. Горячий чай приятно разлился по телу, возвращая силы. Странное сочетание: японское имя и русская изба. Но сейчас это не имело значения. Важнее было понять, кто я и почему в меня стреляли. Воспоминания ускользали, словно дым. Я помнил лишь вспышки ярости, крики и боль.
– Чиарата… – произнес я, чувствуя, как язык заплетается, – что это за место? Далеко ли до города?
Старушка поставила на стол пустую чашку и присела на краешек кровати.
– До города далеко, сынок. Здесь, в глуши, только наша деревенька и лес вокруг. А место это – мой дом. Живу я здесь одна, с тех пор как муж помер.
Она замолчала, глядя куда-то в окно.
– Нашла я тебя в лесу, возле речки. Лежал без сознания, весь в крови. Ну как было бросить? Грех это, Кэз.
Я почувствовал прилив благодарности к этой незнакомой женщине. Она спасла мне жизнь, не спрашивая, кто я и откуда.
– Мне нужно уйти… как только встану на ноги… – прошептал я, понимая, что оставаться здесь – значит подвергать ее опасности. Льюис мог добраться и сюда.
На миг меня сковала задумчивость. Как Чиарата нашла меня у реки, если я потерял сознание возле дерева? Хотя, возможно, река текла совсем рядом. Я потер ноющий бок и перевел взгляд на окно, где в причудливом танце закружились первые снежинки.
– Какой сейчас месяц? Такое чувство, будто память оставила меня, – пробормотал я.
– Середина ноября, и вот он, первый снег, – отозвалась Чиарата, одарив меня мягкой улыбкой. Я усмехнулся в ответ и откинулся на подушку.
Необъяснимая тоска кольнула сердце, в памяти всплыл образ Юко. Наверное, она волнуется, оставшись одна. Теперь из-за меня она не сможет вернуться домой. И во всем виноват я…Тяжелое молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тихим потрескиванием дров в камине. Чиарата, казалось, чувствовала мое состояние. Она села на край кровати и коснулась моей руки.
– Не вини себя, – тихо проговорила она. – Ты не мог предвидеть, что случится.
Ее слова были теплыми, как солнечный луч сквозь зимнее стекло, но они не могли рассеять мрак, окутавший мои мысли. Я закрыл глаза, и предо мной вновь возник образ Юко, ее испуганные глаза, ее дрожащие губы. Сколько ей пришлось пережить из-за меня?
– Я должен вернуться, – сказал я, открывая глаза. – Я должен убедиться, что с ней все в порядке.
Чиарата нахмурилась.
– Ты еще слаб. Тебе нужно отдохнуть.
– Я отдохнул достаточно, – возразил я, пытаясь сесть в кровати. Боль пронзила бок, но я стиснул зубы, игнорируя ее. Юко важнее. Я должен быть рядом с ней. Я должен защитить ее. Это мой долг.
– Кэзухиро, может, сперва поешь, а потом отправишься на поиски своей возлюбленной?
Я с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.
– Она… она не возлюбленная… Мы… мы просто напарники, вот и всё.
Чиарата лукаво улыбнулась.
– Сияние в твоих глазах говорит совсем о другом, Кэзухиро. Напарники так не смотрят.
Жар стыда опалил щеки, я судорожно вздохнул и зажал переносицу пальцами.
– Не хочу об этом говорить.
Позже Чиарата накормила меня. Не ресторан, конечно, но я был голоден как волк.
– Спасибо, правда, спасибо за все, Чиарата.