Я слабо улыбнулся ей и нашарил свою рубашку. В крови, с рваными дырами, но другой у меня не было. Натянул ее, застегнул пуговицы. Кьяра проводила меня до опушки леса, и я кивнул ей на прощание. Бок и плечо ныли, но спина, к счастью, больше не болела. Я побрел по дороге, в пустоту, где не было ни души. Обернувшись, заметил черный фургон, надвигающийся сзади. Сердце оборвалось. Я попытался снова нырнуть в лес, но фургон перерезал мне путь. Из него вывалились Льюис и… Джонс Флауренс, тот, кто перерезал мои тормоза. Я злобно нахмурился, сжимая кулаки.
– Опять бегаешь, как крыса, Кэз? Я, что, мало пуль в тебя всадил? – прошипел Льюис. Я расправил плечи, провел рукой по своим черным, как смоль, волосам.
– Не можешь уследить за полудохлым? Какой же ты тупой.
Льюис выхватил пистолет, а Джонс тем временем метнулся к фургону за ружьем. Я ударом выбил пистолет из руки Льюиса и, повалив его на землю, оседлал сверху. Мои руки мертвой хваткой сжали его горло.
– Сдохни, ублюдок!
Я выхватил пистолет и трижды выстрелил Льюису в живот. Он закричал, извиваясь подо мной. Внезапно налетел Джонс и открыл огонь. В ответ я палил в него. Острая боль пронзила ногу, я взвыл. Льюис, все еще корчившийся внизу, вонзил нож мне в бедро.
Я отбросил Льюиса и перекатился в сторону, уходя с линии огня. Джонс палил вслепую, матерясь на чем свет стоит. Собравшись с силами, я вскочил на ноги, прихрамывая. Нога горела, но адреналин притуплял боль. Нужно было выбираться отсюда.
Я прицелился и выстрелил в топливный бак фургона. Осечка. Еще выстрел. Снова мимо. Джонс прекратил палить, сообразив, что я пытаюсь сделать. Он побежал ко мне, размахивая ружьем. Я отступил назад, за собой ощущая колючие ветки кустарника.
Джонс замахнулся ружьем, целясь мне в голову. Я уклонился, и приклад просвистел в сантиметре от моего виска. Схватившись за ружье, я попытался вырвать его из рук Джонса. Он оказался сильнее, но я не сдавался. Мы боролись, хрипя и отплевываясь.
Внезапно, он потерял равновесие, споткнувшись о корень дерева. Я дернул ружье на себя, и оно вырвалось из его рук. Не теряя ни секунды, я развернул ружье и прикладом ударил Джонса по голове. Он рухнул на землю, как подкошенный. Я тяжело дышал, смотря на двух поверженных врагов. Нога горела, пульсируя болью.
Неожиданно, словно обухом по голове, меня накрыла тьма. Жизнь превратилась в круговорот – падение в бездну, мучительное возвращение и вновь – поглощающая тьма. Когда веки дрогнули, свет ударил в глаза, заставив болезненно поморщиться. Попытка поднять руку разбилась о холод стали – запястья сковывали наручники. С трудом сглотнув, я окинул взглядом тускло освещенное пространство и замер. В полумраке вырисовывался знакомый силуэт. Аарон. Его пепельные волосы и болезненно-бледная кожа можно было узнать где угодно.
– Аарон! Черт бы его побрал, очнись!
Парень вздрогнул и, с испугом распахнув глаза, уставился на меня.
– Кэзухиро?! Он и тебя схватил?!
Я молча кивнул, внимательно рассматривая Аарона. Все его лицо было в кровоподтеках и ссадинах. Один глаз заплыл, руки, как и мои, стянуты наручниками.
– Что с этим Льюисом не так?! Я думал, мы друзья!
Аарон лишь сглотнул, избегая моего взгляда.
– Я тоже так думал. Но, видишь ли, он решил, что, устранив тебя, станет чемпионом. А когда я узнал об этом… он решил убрать и меня.
Я прикусил губу.
– Льюис сказал мне, что ты в больнице…
– Да… в «больнице», если это можно так назвать.
Аарон перевел взгляд на мое бедро, обмотанное окровавленной тканью. Тяжело вздохнув, я спросил:
– И почему же мы до сих пор живы?
Аарон лишь пожал плечами.
Я вздохнул, устремив взгляд в грязный, исчерканный тенями потолок. Черт возьми, что нам делать? Отчаянно оглядевшись в поисках хоть чего-то, способного дать надежду, я заметил на полу осколок стекла. С трудом подтянув ногу, я осторожно придвинул его к себе. И чем он поможет, если обе руки скованы цепями? Я бросил взгляд на Аарона, на его усталое, обреченное лицо. Снова вздохнув, я перевел взгляд на дверь, в которую вошел Льюис, швырнув нам с Аароном миску с жалкой похлебкой.
— Тупица, как я должен это есть? Хоть один наручник сними, — прорычал я, вкладывая в каждое слово ненависть.