Внезапно, словно снежинка, с моей куртки сорвалась белая флешка. Не моя. Откуда она взялась? Ладно, потом вытрясу из Барби правду. Закончив с этим погребением вещей, я снова зевнул. Милс уже дымился от ярости – час назад я умолял его достать билеты до Сан-Франциско, а теперь просто билеты в Японию. Я вперил взгляд в Юко.
– И ты ничего не хочешь мне рассказать?
Я мрачно окинул Юко взглядом, и она заметно сглотнула.
– Ха-ха… а что именно тебя интересует? – Она нервно принялась теребить пальцы.
– Почему мы в розыске по всей Америке?
– Я не хочу об этом говорить.
Я закатил глаза и потер локоть,а в там отозвалась ноющая боль. Точно, он. Чип. Сердце бешено заколотилось. Я метнулся на кухню, выхватил последний, завалявшийся в ящике кухонный нож, и, стиснув зубы, вошел в ванную. Холодный кафель обжег ступни. Безжалостно, с какой-то отчаянной решимостью, я впился лезвием в плоть, ковыряя и разрывая кожу вокруг импланта. Боль пронзила огнем, смешиваясь с тошнотворной липкостью крови, заливающей раковину багровым потоком.
Капли крови, как алые слепки, падали в белую раковину, превращаясь в абстрактные узоры. Я стиснул зубы, ощущая, как лезвие скользнуло глубже, цепляя что-то твердое. Чип. Он был там, под кожей, вросший в тело, словно паразит. Я уже не чувствовал боли — только холодный, безумный расчет. Нож звякнул о металл, и я застонал, вырывая эту мерзость из себя. Кровь хлестала сильнее, но я не останавливался. Пока не услышал тихий щелчок — сигнал деактивации.
Сердце продолжало бешено биться, а в ушах звенело, словно я только что выбрался из-под обломков. Я взглянул на свое отражение в зеркале — бледное лицо, запавшие глаза и губы, измазанные кровью. Рука с ножом дрожала, но я знал, что сделал это не зря. Чип мертв. Но я не был уверен, что успел вовремя.
За спиной раздался звук — мягкий, почти не слышный, как шаги кошки по ковру. Я обернулся, нож наготове. В проеме двери стояла Барби, явно напуганная.
Кровь продолжала стекать по руке, капая на холодный кафель. Юко замерла в дверном проеме, ее глаза, широко раскрытые, метались между моим лицом и лезвием, все еще зажатым в кулаке. Ее дыхание сбилось, грудь высоко поднималась и опускалась, словно она только что пробежала марафон. Она была одета в белую кофту и шорты, ткань которых прилипла к ее телу, обнажая каждый изгиб. Ветер из открытого окна играл с ее волосами, создавая вокруг нее ореол мягкого света.
—Что ты сделал?— прошептала она, шагнув ближе. Ее голос дрожал, но в нем читалось нечто большее—страх и отрицание.
Я не ответил, лишь бросил нож в раковину, где он звякнул о металл. Мое тело напряглось, как струна, каждый нерв натянут до предела. Она подошла так близко, что я почувствовал тепло ее кожи, смешанное с холодком ночного воздуха. Ее рука дрогнула, прежде чем коснуться моего локтя, где кровь уже начала застывать, образуя темные корки.
—Ты истекаешь кровью,— прошептала она, ее пальцы скользнули по моей руке, оставляя следы на моей коже. Голос ее был как шелест ветра в листве — мягкий, но настойчивый.
Мои глаза встретились с ее взглядом, и в этот момент что-то щелкнуло — не чип, не механическое устройство, а что-то более глубокое, более примитивное. Ее губы слегка приоткрылись, дыхание стало частым, как будто она балансировала на грани между страхом и желанием. Я почувствовал, как моя рука сама тянется к ней, пальцы впиваются в ее талию, притягивая ее ближе.
—Барби,— начал я, но она прервала меня, прижав палец к моим губам, мы слегка наклонились друг к другу.
Губы Юко были так близко, что я ощущал тепло её дыхания. Её запах — смесь жасмина и чего-то острого, как её характер, — опьянял. Но реальность врезалась в меня, как нож в спину. Я резко отстранился, словно получил удар током. Рука, обнимавшая её талию, взлетела вверх, словно пытаясь отойти от греха подальше. Я сглотнул ком в горле, чувствуя, как сердце колотится, словно барабан в ночи.
— Что случилось? — её голос был тихим, но в нём таилась тревога.
— Ты. Юко, ты случилась. Мы — напарники, команда. У нас не может быть чувств. Это разрушит всё.
Она смотрела на меня, её глаза, горящие секунду назад, теперь потухли, словно звезда, погасшая в мгновение ока. Она опустила взгляд, её пальцы сжали край куртки так, что костяшки побелели.