— Я знаю, — она прошептала. — Но это не значит, что чувств нет.
В её голосе была боль, от которой сжалось всё внутри меня. Я хотел закричать, что это неправильно, что нам нельзя, но вместо этого молчал, словно камень.
— Юко, — начал я, но она резко подняла руку, словно отрезая меня.
— Не надо. Не говори, если не можешь сказать правду.
Её голос дрожал, но в нём была решимость. Мы стояли в тишине, напряжение между нами было таким густым, что его можно было порезать ножом.
— Мы не можем, — наконец выдавил я.
— Не можем или не хотим? — её вопрос повис в воздухе, как лезвие, готовое упасть.
И в этот момент я понял, что ответа у меня нет.
Юко шагнула ближе, её глаза снова загорелись, но теперь в них был вызов. Она взяла мою руку, её пальцы мягко скользнули по моему запястью, вызывая мурашки по коже.
— Ты боишься, — прошептала она, её губы почти касались моего уха.
Я почувствовал, как дыхание перехватило. Её слова, её прикосновения — всё это было как огонь, который я не мог контролировать.
— Я не боюсь, — пробормотал я, но голос выдал меня.
Она улыбнулась, её губы изогнулись в хитрой ухмылке.
— Лжец, — она наклонилась ещё ближе, её дыхание смешалось с моим.
—Ты боишься того, что чувствуешь. Боишься, что я могу тебя разрушить.
Она права, прошлые мои отношения закончились не очень удачно, и поэтому я подпускал девушек только на один трах ночью. Не больше ни меньше, глядя на Юко, я пытался отстраниться, но её рука крепко держала мою, не давая уйти.
— Юко, мы не можем, — повторил я, но теперь это звучало как-то жестоко и грубо.
— Почему? — она посмотрела мне прямо в глаза, её взгляд был таким пронзительным, что я почувствовал, как стены вокруг меня рушатся.
—Потому что кто-то сказал, что нельзя? Или потому что ты сам боишься позволить себе это?
Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Она была так близко, её тело прижалось к моему, и я чувствовал каждый её вдох.
— Ты хочешь меня, — она сказала это так просто, как будто это было очевидно.
—Барби.
— Скажи мне, — её голос был мягким, но настойчивым. —Скажи, что ты чувствуешь.
Я смотрел на неё, чувствуя, как сердце рвётся из груди. Она была правой. Я хотел её. Но страх, как цепь, держал меня. Я не мог предать свои принципы ради блондиночки.
— Я…
Она не дала мне закончить. Её губы коснулись моих, мягко, но властно. Мир вокруг нас исчез. Осталось только тепло её тела и сладкий вкус её поцелуя.
Я не сопротивлялся. Но в один момент я оттолкнул Юко.
— Я ничего к тебе не чувствую. И больше не смей меня касаться.
Я вытер губы, и белоснежное личико Юко исказилось обидой. Но в следующую секунду в ее глазах запылала ярость.
— Похоже, это взаимно. Значит, мы просто друзья, так?
Я кивнул, скрестив руки на груди. С локтя, словно предатель, начала капать кровь, оставляя алые отметины на безупречном ковре.
— И на заметочку , — процедил я, — друзья не целуются в губы.
Когда Юко вышла из ванной, я облегченно выдохнул. Открыв кран, я принялся промывать ссадину на локте, словно смывая не только кровь, но и тягостное напряжение. Взглянув в зеркало, я увидел привычный, но всегда немного чужой, портрет. Растрепанные черные волосы обрамляли лицо, в котором выделялись яркие, пронзительные голубые глаза. Правильный нос, высокие скулы и… шрам, змеей рассекающий подбородок и тянущийся к губе. Прикоснувшись к нему, я ощутил острую, болезненную вспышку воспоминаний. Этот шрам – не трофей с гоночного трека. Его оставила Мира, моя бывшая невеста. Причина нашей ссоры и разрыва помолвки давно стерлась из памяти, оставив лишь жгучий отпечаток – ощущение каблука, врезавшегося в челюсть.
Я помнил лишь ее лицо в тот момент – искаженное яростью, абсолютно незнакомое. Миру, которую я любил, в ту секунду словно подменили. В ее глазах плескалась ненависть, и я до сих пор не понимал, что послужило ее причиной. Был ли это лишь импульс, секундное помрачение, или же глубоко скрытая неприязнь, которую она так умело маскировала годами?