Я закрыл кран, вытирая лицо полотенцем. Воспоминания нахлынули с новой силой, словно шторм, грозясь потопить меня в пучине сожалений и вопросов без ответов. Почему? Этот вопрос преследовал меня годами, не давая покоя ни днем, ни ночью. Я перебрал в памяти все возможные сценарии, все обиды и недомолвки, но так и не нашел рационального объяснения ее внезапной ярости.
Взгляд снова упал на шрам. Эта отметина стала моим вечным напоминанием о том, что даже самые близкие люди могут причинить нам боль.
Я вздохнул и вышел из ванной. Юко сидела на кровати, задумчиво глядя в окно.
— Ты собрался? — спросила Юко, и я молча кивнул в ответ.
— Милс прислал нам два билета до Японии, — проговорила она, слегка склонив голову.
Я выдохнул, словно выпуская из груди долго сдерживаемое волнение. Подхватив чемодан, поплелся следом за Юко по гулкому подъезду. Она шла впереди, ее силуэт вырисовывался в полумраке лестничной клетки.
Когда мы вышли на улицу, на моем лице невольно расцвела улыбка. "Ай да Милс, знает, чем порадовать!" Прямо у тротуара стояла моя машина, словно ждала своего хозяина.
Юко шла впереди, её длинные белые волосы развевались на ветру, как шёлковое знамя. Её походка была уверенной, почти вызывающей, и каждый шаг отдавался в моей груди глухим эхом. Я сжимал ручку чемодана, чувствуя, как пот сочится между пальцами. Ай да Милс, конечно. Не только билеты, но и машину подогнал. Старый чёрный "Мустанг" стоял у тротуара, будто хищник, притаившийся в тени.
— Ты за руль? — спросила Юко, оборачиваясь. Её глаза блестели, как два осколка ночного неба.
— Конечно, — ответил я, открывая багажник.
—Ты же не умеешь водить.
Она улыбнулась, но в её улыбке было что-то хищное, словно она знала обо мне больше, чем я сам. Я бросил чемодан внутрь и сел за руль. Юко заняла место рядом, её ноги, обтянутые короткими шортами,казалось, намеренно были выставлены напоказ. Я завёл двигатель, и он рычал, как голодный зверь.
— Япония, — протянула Юко, закидывая ногу на ногу. — Думаю тебе там будет интересно, там очень вкусная еда!
—а вы там разве не лягушек едите?
—ты совсем больной?! Это во Франции!
Юко нахмурилась и скрестила руки на груди. Ее взгляд прожигал меня ккк огонь.
Я не ответил, просто кивнул и нажал на газ. Машина рванула вперёд, и ветер ударил мне в лицо.
Автомобиль мчался по ночной трассе, фары резали тьму, как нож масло. Юко сидела рядом, её запах — смесь дорогих духов и чего-то нежного — заполнял салон. Она облизала губы, словно пробуя воздух на вкус, и её глаза блестели в свете приборной панели.
— Ты знаешь, — начала она, голос её был низким, почти шёпотом, — в Японии есть места, куда не водят туристов. Места, где можно потеряться… или найти себя.
Я почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Её слова висели в воздухе, как невысказанная угроза, но мне было всё равно. Я уже был в её сетях, и мне это не нравилось. Из-за нее я стал каким-то мягким, аж самому тошно.
— Например? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
Она наклонилась ближе, её дыхание коснулось моего уха.
— Например, старые храмы, заброшенные фабрики… или частные клубы, там красиво!
Я закатил глаза, уязвленный ее наивной мечтательностью. И ведь я, черт возьми, из-за нее стал сентиментальным. Машина плавно скользила по улицам Лос-Анджелеса, еще залитым предвечерним солнцем. До взлета оставалось достаточно времени, часы показывали лишь четыре. Наконец, автомобиль остановился у аэропорта. Мою машину укатили в ангар, к утробе самолета, а мы с Юко поднялись на борт. Она, конечно же, выбрала место у иллюминатора. У них там какой-то фетиш на эти окна? Ладно, неважно. Я достал из кармана телефон и погрузился в бесконечную ленту новостей. Скука смертная.
Внезапно Юко легонько толкнула меня в плечо.
—Смотри!,– прошептала она, указывая на быстро темнеющее небо. Солнце, словно раскаленный уголь, медленно погружалось за горизонт, окрашивая облака в багровые и пурпурные тона. Я нехотя оторвался от телефона, признавая, что зрелище действительно завораживает.
Вскоре самолет оторвался от земли. Юко, прильнув к иллюминатору, восторженно наблюдала за уменьшающимся внизу городом. Огни Лос-Анджелеса, словно россыпь бриллиантов, мерцали внизу, создавая впечатление огромного, пульсирующего сердца. Я снова попытался вернуться к новостям, но безуспешно. Что-то в ее искренней радости, в этом детском удивлении окружающему миру, не давало мне покоя.