Мир вокруг пошатнулся. Нью-Йорк? Значит, Льюис… он может найти меня.
— Как долго я был в коме?
— Два с половиной месяца, сэр. Ваш спонсор навещал вас несколько раз, и ваша девушка… тоже приходила.
Теплая волна благодарности и нежности разлилась в груди. Юко… Она не забыла меня. Как милосердно с ее стороны.
— Почему я здесь? Что со мной случилось?
— Вас ранили в Японии. Выстрел произвел Льюис Кинг, но, как нам известно, он позже скончался.
Вот как… Значит, Льюис мертв. И эта новость не принесла облегчения. Только глухую, ноющую боль, от потери друга. Да, он был предателем и хотел убить меня. Но в первую очередь он был моим другом…
Сердце болезненно сжалось. Льюис… Даже после всего, что произошло, его смерть отозвалась во мне эхом потерянной дружбы, разбитых надежд. Мы были так близки когда-то. Общие мечты, общие цели… И вот, финал – трагический, нелепый.
Воспоминания накатили волной, обжигая, как раскаленное железо. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, а затем и Япония, предательство, выстрел… Боль в спине отступила на второй план, уступив место всепоглощающей боли душевной. Льюис предал меня. А я предал Льюиса.
Медсестра смотрела с сочувствием, но ее слова казались далекими, приглушенными. Я видел ее губы, но не слышал голоса. В голове звучал только один вопрос: зачем? Зачем все это было нужно? Зачем мы позволили ненависти разрушить все, что у нас было?
Юко… Она навещала меня. Эта мысль, словно тонкий лучик света, пробилась сквозь густую тьму отчаяния. Юко, мое единственное настоящее спасение. Надежда на то, что я смогу искупить свою вину, начать все заново, достойно любви этой удивительной девушки. Но я надеюсь что я достоин этого. Но как жить дальше, неся на себе этот груз вины? Как смотреть в глаза миру, зная, что ты причастен к гибели друга? Вопросы роились в голове, не давая покоя, терзая душу, словно голодные волки. Я чувствовал себя сломленным, опустошенным, как выжженная земля после пожара.
Юко… Я вспоминал ее глаза, полные тепла и понимания, и понимал, что не имею права сдаваться. Я должен быть сильным ради нее, ради нашего будущего.
Искупление… Это слово звучало как вызов. Как тяжелая работа, требующая полной отдачи сил, физических и душевных. Но я был готов. Готов пройти через любые испытания, лишь бы заслужить прощение Юко, прощение самого себя, прощение тех, кого убил.
Я закрыл глаза, пытаясь успокоить бушующие внутри эмоции. Вдохнул глубоко, ощущая, как воздух наполняет легкие, даря новую жизнь. Я должен жить. Жить достойно, жить честно, жить ради тех, кого я люблю, ради тех, кого потерял. Жить, чтобы искупить свою вину и построить новую жизнь. По крайней мере, я надеялся на это.
Я приподнялся на локтях, оглядывая стерильную белизну больничной палаты, режущую глаза своей монотонностью. Провел рукой по спутанным, черным волосам, как вдруг тишину разорвал вихрь – в палату ворвался Милс.
— Боже мой! Ты жив!
Спонсор бросился обнимать меня, а я, застигнутый врасплох, неловко похлопал его по спине. Не привык к таким проявлениям чувств.
— Жив… жив… – слабо улыбнулся я Джеффу, и он ответил мне тем же.
— А я смогу вернуться на гонки?
Милсберг сглотнул, на мгновение потерявшись в раздумьях.
— Если ты этого хочешь… то да. Льюиса больше нет, так что место новичка скоро освободится. Думаю, да, мы вернемся в спорт.
Внутри словно вспыхнул огонь.
— Отлично! А где… где Юко?
Милс вскинул брови, удивленно глядя на меня.
— Юко? Та самая, с камерой? С белыми волосами, как выбеленная пакля?
— Да-да-да, эта "белая мочалка". Где она, черт возьми?
Я судорожно сжал в руках край одеяла и, склонив голову набок, пробормотал:
— Честно говоря, понятия не имею. Не видел ее уже недели две. Последний раз она заходила к тебе в прошлом месяце, кажется. Говорят, она свалила с Америки. Ее же ищут.
Милс откинулся на спинку стула, его взгляд стал задумчивым и острым, как бритва.
—Юко – не из тех, кто бежит от проблем. Она скорее полезет в самое пекло, с камерой наперевес.
В горле пересохло. Я закашлялся, пытаясь выиграть время. Ложь давалась мне с трудом, особенно перед этим человеком, чьи глаза, казалось, видели меня насквозь.