— Приблизительно два с половиной года. Но меня лично это не очень напрягает!
— Смешно… А по часам?
— Два часа.
— Санечка, я сейчас книжку дописываю. Помоги! Хочу восстановить в памяти самое начало «Городка». Ты же наш первый продюсер! Плюс ты у нас, как в том анекдоте, — «мальчик с феноменальной памятью»!
— Давай спрашивай, начальник!
— Саня, учитывая твое прошлое, можно написать, что косвенно (в твоем лице) «Городок» был создан Комитетом государственной безопасности?
— Ты с ума сошел?! Перестань. Даже просто как фигура речи не прокатит!
— Подожди. А ты задолго до нашей встречи уволился из КГБ?
— В девяностом, за год до путча… Так, стоп! Я тебе как журналист скажу: вот ты ляпнешь где-нибудь или напишешь про это по глупости, и из всей твоей книжки наш брат журналюга сделает только один вывод — он же станет и названием статьи — «У истоков создания „Городка“ стоял КГБ!»
И понесется!
— Ладно. А ты как туда попал? Напомни. Ты что заканчивал?
— МГУ. Журфак. Потом работал спортивным журналистом на ленинградском телевидении, потом настоятельно пригласили, если так можно выразиться, на Высшие курсы КГБ. Попал, как теперь понимаю, во многом случайно — всегда был и оставался журналистом…
Но! Время было такое — удивительное — перестройка, гласность… Да, собственно, насколько быстро я туда попал, настолько же быстро и был уволен…
— А что за смешная история была про прапорщика-каратиста на этих курсах? Помнишь, ты рассказывал?
— Естественно… Я же все время карате увлекался. Начал еще в МГУ, а когда был зачислен на высшие курсы, там отобрали всех, кто занимался самбо, дзюдо, карате, рукопашным боем… в общем, сформировали такую отдельную команду из нас. И отдали под начало прапорщика — ну, назовем его Федосеенко…
— Не, лучше Пилипчук!
— Твой любимый персонаж! Хорошо, пусть будет — Пилипчук… Был он такой классический прапорщик, который прошел Афган, всю жизнь в спецназе проработал, и все говорили: «Чувак! Это не тренер — это такой садист, он будет над вами измываться, чморить и все такое!» Позже оказалось — милейший человек, добрейшей парень и вообще душа любой компании. Но, естественно, он очень любил показывать всякие приемы, особенно гордился своей невероятной растяжкой — а он действительно растянут был очень здорово, садился на все шпагаты мыслимые и немыслимые. Сам он был небольшого росточка, метр с кепкой, но ногами доставал до чего угодно, то есть реально красиво работал. И вот он, значит, построил всех нас. Все стоят такие, слегка офигевшие, потому что первая тренировка. Ну, прапор ходит вдоль строя, мы стараемся ему в глаза не смотреть. Он спрашивает:
— Кто со мной будет работать в паре?
Все думают: «На фиг, на фиг!» — и глаза в потолок.
И вдруг в спортзал заглядывает его жена — а жена служила в этой же воинской части, где-то там в бухгалтерии. Она вошла, в руках авоськи с продуктами, говорит:
— Володь, ты домой-то собираешься?
А он ей:
— О, Маш, заходи, иди сюда. А то тут одни сцыкуны собрались!
Ставит ее по центру зала и говорит нам:
— Смотрите, как надо бить маваши!
А это такой угловой удар с замахом ноги сбоку. И — он в сапогах, он их никогда не снимал на тренировке, говорил, что надо привыкать работать в реальной обстановке: «Вы же не будете босыми на улице драться», — и он решил красиво удар зафиксировать, как, знаешь, спортсмены делают: поднять ногу и остановить в миллиметре от соперника. Он, значит, крикнул «Й-я!», вошел носком сапога ей в висок и четко зафиксировал! И она, как стояла посредине зала, так с авоськами в руках, лицом вперед и ушла плашмя… Ну, мы в строю сразу обделались по полной программе, потому что если чувак не пожалел собственную жену — вусмерть просто… Сумеречное было такое настроение. На тренировки ходили потом с посеревшими лицами. Правда, Пилипчук пострадал больше всех, потому что жена подала на развод, не могла стерпеть такого позора — лицом вниз опустил при всех! Они полгода где-то потом мирились…
— Кино… А центры по связям с общественностью в КГБ — это же ты придумал?
— Ну, собственно, наверное, потому меня и призвали. И КГБ, и МВД в то время позарез нужны были профессиональные журналисты, которые помогли бы наладить то, что теперь называется «связями с общественностью»…
Мне было двадцать шесть лет, а я уже был членом Союза журналистов. И, конечно же, когда после Высших курсов я вернулся в Ленинградское управление, там недолго ломали голову — чего ж со мной делать-то? Перестройка же шла полным ходом… В общем, опуская подробности, в Ленинграде появилась первая в истории этой организации пресс-служба.