Этим я, безусловно, горжусь… Потом приехала целая комиссия из Москвы разбираться: «Что за фигню вы тут затеяли?», а потом на нашем примере создавался Центр общественных связей, ЦОС сокращенно. А уже после это дело распространили на все силовые структуры: МВД, прокуратуру, таможню… Так что журналистикой я заниматься не прекращал.
— Ну, да. Но в отличие от товарища Михайлова, который руководил главным московским ЦОСом, генералом ты не стал.
— Не стал. У меня вообще быстрая такая служба получилась. Я представлял из себя уникальный эпизод в истории организации. Уникальный и уже никем не повторимый.
— Почему?
— Да потому что я был единственным, кажется, за всю историю существования этой организации офицером-беспартийным. Осенью девяностого года вызвал меня начальник нашего Управления и говорит: «Слушай, а как это так — тебе уже тридцать лет, ты из комсомольского возраста вышел, а в партию не вступил и — как мне докладывают — и не собираешься?» Ну, я и ответил: «А я и не буду вступать, потому что считаю, что органы должны быть вне политики и они должны служить государству, а не обслуживать интересы партии». Красиво так сказал, не сильно понимая, какую это вызовет реакцию…
— Лет на двадцать раньше, чем можно, ты это сказал.
— Ну, я физически не мог переступить через себя и стать членом КПСС. Физически. Это меня… Ну вот не мог, понимаешь. В общем, реакция была жесткой и молниеносной. «Я обещаю тебя не „мочить“ и никак не преследовать, а ты никогда и нигде не будешь ничего публиковать о своей работе здесь!» — сказал мне начальник Управления (некоторые вводные слова я опускаю). И мы расстались таким вот образом — я в течение сорока восьми часов, так сказать, со своим узелком строевым шагом и вышел. Но, в общем, мы оба свое обещание сдержали…
— Я так понимаю, что хронологически мы приближаемся к «Городку»?
— Не совсем. Сначала, как ты помнишь, мы с Кириллом Набутовым придумали «Адамово яблоко» — первый в СССР телевизионный глянцевый журнал для мужчин. Это самое начало девяносто первого. И тебя вместе с Ильей позвали работать туда. «Анекдоты от Адама» — классная была рубрика… Потом мы отпочковались от «Адамова яблока». и сначала с моим компаньоном Славой Макаровым создали «Студию Новоком». Расшифровывается как — «новые коммуникации». Специализировались на военных репортажах, неплохо зарабатывали, по тем-то временам…
Западные телеканалы не хотели рисковать своими репортерами и нанимали нас для съемок в горячих точках. Прошел все войны девяностых, наверное: Абхазия, Южная Осетия, Нагорный Карабах, Таджикистан, Чечня, Югославия. О господи! Однажды подсчитал: из двенадцати календарных — лет пять провел на войне точно…
— Слушай, я помню, как по программе «Вести» шел репортаж из центра Грозного, где произошел теракт. И диктор говорит, что рядом с эпицентром оказалась немецкая съемочная группа, а показали две знакомые мне до боли физиономии — твою и оператора Мити Медведева. У вас были лица, посеченные стеклом, в крови и опаленные волосы.
— Да, было дело. Нашу машину тогда подбросило метров на пять от земли… Но бывало и похуже… В общем, решили мы со Славой военные деньги конвертировать во что-то эдакое, симпатичное и цивильное. И смешное. Так и родился «Городок».
— Это же ты название придумал! Почему именно — ГОРОДОК?
— Будешь смеяться — я просто Фолкнером в то время увлекался. Любимый роман был «Городок». Вот и все!
— Смотри, ты в это время Фолкнера читал, а я в это же время, Саня, репетировал в спектакле польского режиссера Эрвина Аксера «Наш городок»! Инсценировка этого же романа!
— Я недавно перечитал… чего-то мне — не очень.
— Да, тягучая такая литература.
— Но название-то запало!
— Кстати. Илюша тогда усиленно лоббировал другое название — «Кергуду».
— Ну, он же пацан был практичный такой, у него был железный аргумент: «„Городок“ — нешлягерное название!»
— Да я тоже понимал, что нешлягерное, но я знал, что название может стать шлягерным, если пропитаем программу какой-то концептуальной идеей.
— Саня. А у нас была «концептуальная идея»?!
— Конечно.
— Какая же? Хоть спустя двадцать четыре года узнаю.
— Под словом «Городок» я имел в виду, конечно же, Санкт-Петербург. И здесь был своего рода стеб такой внутренний, что мы нивелируем величие мегаполиса и сводим его до масштабов какого-то городка. Потому что жизнь частного человека даже в большом городе — это всегда, ну, как бы «городок».