— Хочется немного уродства?
— Ага!
В «Городке» никогда не было директора. Только — директрисы. Замечательные, умеющие терпеть и прощать.
Работа у них была — «и неприятелю не пожелаю!» — как говорил Гоголь. За неделю до съемок они умели договориться с крейсером «Аврора», с двумя ресторанами, тремя магазинами, с дрессировщиком обезьяны, найти три пары пожилых близнецов и организовать выстрел из знаменитой пушки в Петропавловской крепости не в 12 часов, как это бывает ежедневно, а «еще разок в удобное для нас время!».
В разные периоды «Городком» управляли три удивительные женщины: Татьяна Качурина-Лайн, Ирина Воробьева и Валентина Серебрякова.
Режиссер монтажа — Павел Медведев.
— Паша! Прекрати пить мою кровь и есть мою печень! — часто кричал я Павлику словами из Исаака Бабеля.
Ни с кем в «Городке» я не провел вместе столько времени, сколько с Пашей. Недавно мы с ним взяли калькулятор и посчитали: а сколько это в днях?
Итак. Мы сняли 260 «Городков» и 155 программ «В Городке». Минимум по семь смен монтажа на каждый выпуск я работал в аппаратной вместе с ним (он-то на порядок больше). Итого: 2905 смен. Смена в среднем 12 часов. Значит, это 1452 суток, делим на 365 дней и получаем ЧЕТЫРЕ года (это если сутками пахать)!!!
— Паша! Столько лет длилась Первая мировая война! Да я с собственными детьми столько времени не провел в общей сложности!
— Я тоже, — обреченно ответил Паша.
Паша — фантастический профессионал, законченный перфекционист монтажа. Его стремление к идеальным монтажным стыкам, «вылизывание звука» и вечное исправление убогого питерского неба в кадре на итальянское с помощью цветокоррекции и графики иногда грозили обернуться катастрофой для продюсера. Апофеозом Пашиного стремления к идеалу были трехдневные поиски в речи Илюши буквы «Й», которую он хотел вырезать и приклеить к другому слову.
Мы ни разу (!!!) не сдали вовремя программу на эфир.
Согласно договору с каналом «Россия» «Городок» должен был лежать на полке ОТК (технический контроль картинки и звука) за пять дней до эфира. На самом деле кассета с передачей оказывалась на канале только в день выхода эфир! А иногда и за несколько часов до него. Нам даже пришлось в штатном расписании изыскать возможность для новой должности — «курьер в Москве». Это был специальный человек, который работал всего один день в месяц — в день премьеры «Городка». Он с утра «стоял на низком старте» и в зависимости от того, каким способом была отправлена кассета, готов был нестись либо в Шереметьево, либо на Ленинградский вокзал встречать ее.
Каждый раз в последний вечер монтажа в нашем офисе можно было наблюдать одну и ту же картину. Из угла в угол молча ходили и беспрестанно курили директор Валя Серебрякова и я. Замдиректора, милейший Дима Степанов в марлевой повязке, чтобы не заразиться от Паши гриппом, дежурил в монтажной и был связующим звеном между нами и Павликом. Вообще все это напоминало какой-нибудь фильм о хирургах. Мы с Валей — типа родственники больного, которого сейчас оперируют. Открывается дверь. Выходит Дима. Мы бросаемся к нему с вопросом: «Ну как он там?» Дима снимает повязку и молча разводит руками.
Спасибо, что для окончательного сходства с фильмом не говорит: «Мы теряем его!» Он снова, надев повязку, обреченно уходит в монтажную. Валя плачет. Я говорю: «Я убью его!»
«Не надо, Юрий Николаевич. Сядете! И связи не помогут!»
И так каждый раз, из месяца в месяц, из года в год!
Приблизительно за неделю до эфира Паша переходил на осадное положение: он ночевал в аппаратной, не брился и не мылся. Валя деликатно вносила в комнату вентилятор и с каждым днем увеличивала на нем обороты. Каждый день к Павлику приходила жена — его «Дюймовочка» — Лика.
Она приносила ему поесть, рассказывала, что их дочка уже вот-вот начнет ходить, гладила его по небритой щеке и уходила по заснеженному Питеру домой. А дом находился всего в пятистах метрах от офиса.
Дорогой Паша! Спасибо тебе за «выпитую кровь и съеденную печень»! А на самом деле — спасибо за счастливейшие годы моей жизни, проведенные с тобой в маленькой, без окон, монтажной, где ты задыхался от моего дыма, а я наслаждался твоим талантом, мастерством и трудолюбием!
Наши костюмеры — Ольга Дударева и Любовь Никитина. Иногда при распределении ролей мы учитывали не наши с Ильей пожелания или сходство с тем или иным персонажем, а на кого какой костюм налезет. Илюша длинный, я — широкий, у него размер головы 56, у меня 60, правда, размер обуви одинаковый. Часто вещи кроились и перешивались прямо на съемочной площадке. Руки у наших девочек были золотые! Основой моего «женского» гардероба были платья, костюмы, шубы, пальто и даже купальники моей дорогой тещи — Ларисы Владимировны.