— Проницательно, — Уэнсдэй подавляет желание отпустить какую-нибудь ядовитую колкость, вовремя напомнив себе об основной цели всего этого мероприятия. Ноутбук с горящим значком откушенного яблока призывно маячит с левого края стола, а значит, игра должна продолжаться. Вот только она уже не уверена, что исполняет роль ведущего.
— Иди сюда, — чертов профессор подзывает её небрежным взмахом указательного пальца. Уэнсдэй едва не скрипит зубами от раздражения — таким же вальяжным жестом Мортиша Аддамс обычно подманивает свою любимую болонку по кличке Вещь.
Но деваться некуда. Цель должна оправдать любые средства, рано или поздно.
Ко всему прочему, оказавшись в непосредственной близости от Торпа, она снова начинает ощущать насыщенно-древесный аромат его парфюма — и заодно предательский жар внизу живота.
Oh merda. Что за парадоксальная амбивалентная реакция?
Каким образом один и тот же человек может вызывать одновременно и неуемное острое раздражение и жгучее неконтролируемое желание? Словно они идеально подходят друг другу физически, но абсолютно не совпадают на уровне характеров.
Такого не случалось никогда прежде — и это катастрофически сбивает с толку. Запутывает. Выбивает из колеи. Заставляет её чувствовать такую непривычную… растерянность.
Аддамс медленно обходит стол.
Торп откидывается на спинку мягкого стула с невыносимо самодовольным видом.
Но играть по его правилам она категорически не намерена — и вместо того, чтобы сесть к нему на колени, Уэнсдэй пренебрежительно сбрасывает на пол обе стопки контрольных, а потом вальяжно усаживается на край стола.
Профессор неодобрительно косится на воцарившийся хаос — она мстительно усмехается, памятуя о его педантичности.
Прожигая Ксавье тяжёлым немигающим взглядом исподлобья, она нарочито медленно скользит ладонями по бёдрам, приподнимая подол плотного чёрного платья. И с удовлетворением замечает, как тёмная зелень его радужки медленно скрывается под чернотой расширяющихся зрачков.
В голове мельком проскальзывает невольная мысль, что мужчинами парадоксально легко управлять. Всего одно движение — будь то невинный взмах ресниц или же порочное прикосновение пальцев вдоль широкой кружевной резинки чулков — и они как по команде теряют голову. Туманится взгляд, учащается дыхание. Бьющаяся венка на шее начинает пульсировать быстрее.
И хотя Аддамс обычно не одобряет настолько фривольных способов манипуляции, отрицать их эффективность нет смысла.
А секундой позже она запускает руку под платье и слегка приподнимается, чтобы дразняще медленно стянуть нижнее бельё. Плотное чёрное кружево скользит вниз по ногам, слегка царапая нежную кожу. Уэнсдэй успевает подумать, что надеть простые лодочки вместо более привычных ботинок на массивной подошве определённо было отличным решением — совсем не хотелось бы портить сцену коварного соблазнения вознёй с обувью… А потом Торп резко подскакивает на ноги — и, крепко стиснув её талию, рывком подтягивает к краю стола.
У Аддамс невольно вырывается предательски громкий вздох. То ли от неожиданности, то ли от разом накатившего возбуждения.
Довольно трудно дать здравую оценку ситуации, когда сильные мужские ладони скользят вдоль изгибов её тела без единого намёка на нежность. Грубовато сжимают грудь. Беспощадно сминают плотный атлас тщательно отглаженного платья. Требовательно оттягивают высокий воротник, обнажая мертвецки бледную шею с лиловыми следами прошлого безумства.
Она дышит тяжело и загнанно, глядя ему прямо в глаза — насыщенной бархатной зелени там почти не видно, только бездонная чернота зрачка. И отчего-то этот пристальный взгляд действует совершенно гипнотически, распаляя самые низменные желания и разжигая пожар возбуждения глубоко внутри. А мгновением позже ладони Торпа ложатся на её бедра и властно разводят в стороны предательски дрожащие ноги. Уэнсдэй рефлекторно прикрывает глаза, концентрируясь на крышесносных тактильных ощущениях — но голос разума отчаянно вопит, что перед ней враг, возможный преступник, серийный маньяк… Что она должна сохранять холодность рассудка и трезвость ума. Вот только тело реагирует совершенно противоположным образом.
Жадные прикосновения его обжигающе горячих пальцев запускают пульсацию между ног, заставляют мышцы внутри требовательно сжиматься вокруг пустоты. А когда ладонь профессора оказывается на внутренней стороне бедра, Аддамс и вовсе приходится сильно прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать стон.
Она невольно подаётся навстречу его руке, отчаянно желая большего.
Но ситуация выходит из-под контроля за считанные секунды — Торп рывком дёргает её на себя, стащив со стола, и резко разворачивает спиной. И тут же властно надавливает на поясницу, принуждая наклониться вперёд и упереться ладонями в гладкую поверхность столешницы. Подобная расстановка сил Уэнсдэй категорически не устраивает — поворачиваться спиной к врагу в высшей степени неблагоразумно.
Бросив на проклятого профессора красноречивый разгневанный через плечо, она пытается обернуться — но не успевает.
Он неожиданно проворно наматывает на кулак распущенные смоляные локоны и натягивает до лёгкой боли, безжалостно блокируя все попытки сопротивления. Аддамс дёргается всем телом, инстинктивно пытаясь вырваться, но ничего не выходит — у Торпа поистине железная хватка.
Слышится звон пряжки ремня, а в следующую секунду он рывком задирает её помятое платье и резко подаётся вперёд.
Первый толчок выходит довольно болезненным — несмотря на высокий градус возбуждения, её тело оказывается совершенно не готово к такому грубому проникновению. Вдобавок подвздошные косточки врезаются в острую грань столешницы, усугубляя ситуацию.
Всё внутри словно обжигает огнём.
Уэнсдэй невольно морщится и сдавленно шипит сквозь плотно стиснутые зубы.
— Ты правда думала, что твоя дерзость останется безнаказанной? — его хриплый шепот звучит прямо над ухом, опаляя ледяную кожу обжигающе горячим дыханием. — А я ведь честно старался быть с тобой милым… Но, похоже, ты из тех, кто принимает доброту за слабость.
Ещё один толчок — сильнее и глубже предыдущего. Это снова больно… и приятно.
Мышцы податливо расслабляются против её воли, впуская твёрдый член по самое основание. Острый импульс наслаждения вперемешку с болью пронзает всё тело тысячевольтным разрядом тока.
И когда Торп снова подаётся вперёд, Аддамс впивается ногтями в столешницу и сильнее прогибается в спине, чтобы углубить проникновение. Отчаянно хочется застонать, но она сдерживается, не желая доставлять ему удовольствие своей реакцией — и вдруг запоздало вспоминает, что даже не заперла дверь кабинета.
Но риск быть пойманными лишь сильнее будоражит кровь, провоцируя мощный всплеск адреналина и многократно обостряя ощущения от каждого толчка.
— И это всё, на что ты способен? — ядовитая колкость слетает с приоткрытых вишневых губ вместо рвущегося наружу громкого стона.
Ксавье лишь усмехается в ответ, ускоряя темп движений — а его рука отпускает её волосы и перемещается на горло. Сильные мужские пальцы крепко сжимаются, частично перекрывая доступ кислорода. По спине Уэнсдэй бегут мурашки — то ли от болезненного наслаждения, то ли от внезапного осознания, что он и вправду может задушить её прямо сейчас. Но эта мысль совсем не вызывает страха, а лишь усиливает возбуждение. Настолько, что при каждом толчке раздаётся влажный пошлый звук.