— Но почему этим занимаешься ты? — она уже совсем не понимает происходящего. Всё это кажется каким-то парадоксальным абсурдом, бредом воспалённого сознания. — У него ведь есть влиятельный отец. Обеспеченная мать.
— О, знала бы ты их семейку… — Аякс возводит глаза к потолку и мотает головой из стороны в сторону. — С отцом Ксавье не общается уже лет восемь, да и раньше у них отношения были, мягко говоря, дерьмовые. Винсент хотел, чтобы он продолжал семейный бизнес, Ксавье отказался, и папаша вычеркнул его из завещания. А мамашу я вообще видел всего два раза. Она обеспеченная, да… Но алкоголичка. Не вылезает из швейцарских клиник, да только пользы от этого никакой… Вдобавок родители до сих пор грызутся из-за денег, а на детей им глубоко наплевать. В общем, на них надеяться нет смысла. А собственных сбережений у него практически нет. Разве что квартира и машина.
Oh merda. Трижды. Десятикратно.
Нет ничего удивительного, что несчастная Клеманс пыталась сбежать из змеиного гнезда и искала поддержки у единственного более-менее адекватного родственника. Вот только это не закончилось ничем хорошим.
Усилием воли Уэнсдэй заставляет себя отвлечься от неуместных воспоминаний о плачевной участи Мартен. Это лишнее. Той уже всё равно, а вот Ксавье… У него ещё есть шанс.
Как ни крути, а она ведь обязана ему жизнью — не выстрели он тогда в проклятого Ласлоу, она не сидела бы сейчас на мягком диване, а лежала бы под толстым слоем земли на кладбище по соседству с Клеманс.
Долг должен быть уплачен, и прощать Торпа за многочисленные промахи для этого совсем необязательно.
— У нас есть семейный адвокат. Валери Кинботт, она широко известна в определённых кругах, — решительно заявляет Аддамс и быстрым шагом направляется к прикроватной тумбочке, в верхнем ящике которой лежит мобильник. Вышеупомянутая адвокатша сколотила неплохое состояние на дяде Фестере, выиграв несколько громким дел с его участием. Она непременно справится с этой задачей. Или не справится никто. — Я позвоню ей и обо всём договорюсь. А ты пока поезжай к Торпу и заставь его уволить нынешнюю идиотку.
— Спасибо, Уэнс, — на лице Петрополуса расцветает широкая искренняя улыбка, но мгновением позже гаснет, сменившись прежним странно растерянным выражением. Насколько секунд он нерешительно переминается с ноги на ногу, а потом понижает голос до вкрадчивого шёпота и начинает говорить. — Но по правде сказать, это не всё. У меня есть очень серьёзная просьба. Ты вправе отказаться, и я не буду тебя за это осуждать, но если согласишься…
— Говори, — Уэнсдэй прекращает листать список контактов и обращает на Аякса цепкий немигающий взгляд угольных глаз.
— В общем… — он говорит так тихо, словно опасается быть подслушанным. — Не знаю, сообщили тебе уже или нет, но ты будешь выступать в суде в качестве свидетеля… Только ты одна. Ту вторую девчонку признали психически невменяемой.
Ах вот оно что.
Разрозненные детали пазла разом складываются в единую цельную картину.
Вот зачем был нужен бесячий мозгоправ в квадратных очках — его отправили, чтобы выяснить, способна ли она выступать на слушании. Очевидно, в итоге Штерн вынес положительный вердикт.
— Я знаю, что там произошло на самом деле. Ксавье мне всё рассказал ещё до ареста, — едва слышно бормочет Петрополус, нервно теребя пальцами язычок молнии на коричневой кожаной куртке. — Я знаю, что он правда убил этого урода голыми руками. И знаю, что это происходило на твоих глазах. Поэтому и хочу попросить… Если он тебе хоть немного дорог… Если тебе не всё равно, что с ним будет… Соври на суде, Уэнс. Скажи, что это была самооборона, что Ласлоу набросился сам, что он угрожал вашим жизням… Да что угодно. Пожалуйста. Ксавье такого не заслужил.
Аддамс молчит несколько секунд.
Перспектива уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний её нисколько не пугает — Кинботт, будучи настоящей акулой на адвокатском поприще, неоднократно отмазывала дядю Фестера и от более тяжких преступлений. Дело совсем не в этом. Просто Уэнсдэй чувствует себя полностью выбитой из колеи. За прошедшие дни ей начало казаться, что жизнь налаживается, что бездонная болотная трясина постепенно отпускает её, что нужно только потерпеть ещё немного — и всё вернётся на круги своя, а пережитый кошмар навсегда останется позади. И вот опять.
Но Петрополус расценивает повисшее молчание как знак сомнения и принимается приводить новые аргументы, обжигающие своей излишней откровенностью.
— Пойми, Уэнсдэй. Послушай. Что бы ты там не думала, он совсем не плохой человек. И когда ты пропала… Чёрт, да Ксавье места себе не находил, буквально с ума сходил от волнения. Никогда его таким не видел… — с каждым словом Аякс подходит ближе и настойчиво заглядывает ей в глаза, явно стараясь вложить в свой сбивчивый монолог как можно больше убедительности. — Даже когда он расстался с Элисон, а она ведь бросила его за пару недель до свадьбы. Я серьёзно, Уэнс. Знаю, он толком не умеет этого показывать, но ты правда ему нужна. Подумай над этим… Каждый человек ведь заслуживает второго шанса, правда?
Ей совсем не хочется этого знать.
Чертовски не хочется, чтобы каменные стены отчуждения, заново возводимые по кирпичику с таким титаническим трудом, рухнули по воле слепой надежды на лучшее. Она уже обожглась слишком сильно, чтобы снова полететь на манящее пламя как жалкий мотылёк.
— Аякс. Я сделаю всё, что от меня требуется.
Всё, что угодно. Только замолчи.
Пожалуйста, только замолчи.
Согласие должно было прозвучать холодно и уверенно, но голос предательски надломился как треснувший при половодье лёд.
Аддамс на секунду зажмуривается, титаническим усилием воли возвращая пошатнувшееся было самообладание.
Она соврёт на суде.
Она не позволит ему оказаться за решёткой.
Но на этом всё. Финальная точка уже поставлена, и никакие проникновенные речи из уст Петрополуса не смогут этого изменить.
На следующий день Уэнсдэй выписывают из больницы. А ещё через две недели назначают дату слушания — и она исполняет обещанное.
С самым непроницаемым выражением лица кладёт руку на Библию, клянётся говорить правду и только правду — а потом подробно и обстоятельно проговаривает тщательно отрепетированную ложь, заранее согласованную с Кинботт.
Заметно сникший прокурор допрашивает её без особого энтузиазма, присяжные сочувственно вздыхают, глядя на совсем юную жертву двух безумных маньяков, чудом выбравшуюся из смертельной мясорубки. Когда Аддамс начинает равнодушно рассказывать об издевательствах над пленницами, одна из женщин на скамье присяжных начинает тихонько всхлипывать. Другая поспешно протягивает ей носовой платок, смаргивая набежавшие на глаза слёзы.
— А затем Роуэн начал душить меня. Я уже практически потеряла сознание, когда появился мистер Торп, — ей приходится больно прикусить щёку с внутренней стороны, чтобы подавить желание обернуться на подсудимого. Нет. Нельзя. Это лишнее. Нужно сосредоточиться на своей заученной наизусть речи. — Он схватил Роуэна и отшвырнул в сторону. Потом подошёл ко мне, чтобы помочь. И в этот момент Ласлоу набросился на мистера Торпа сзади, выхватил у него пистолет. Началась драка. Мистеру Торпу удалось отнять пистолет и выстрелить Роуэну в плечо. Но он не остановился. Драка продолжилась. В какой-то момент мистеру Торпу удалось оттолкнуть Ласлоу, он упал и ударился головой. Это вышло совершенно случайно. Но если бы мистер Торп этого не сделал, мы все были бы мертвы.