Приведу слова Кортасара из его открытого письма кубинскому поэту Роберто Фернандесу Ретамару: «Не кажется ли странным тот факт, что аргентинец, чьи интересы всецело были обращены в молодости к Европе — и до такой степени, что он сжег за собой все мосты и перебрался во Францию, — там, спустя десятилетие, внезапно понял, что он — истинный латиноамериканец? Этот парадокс влечет за собой и еще более серьезный вопрос; не было ли это необходимо — овладеть отдаленной, но более глобальной перспективой, открывающейся из Старого Света, чтобы потом открывать истинные корни латиноамериканизма, не теряя из виду глобальное понимание человека и истории?» И еще цитата из Кортасара — на этот раз из вышедшей посмертно стихотворной книги «Только сумерки»; «Словно Орфей, я столько раз оглядывался назад и расплачивался за это. Я и поныне расплачиваюсь; и все смотрю и смотреть буду на тебя, Эвридика-Аргентина».
Расплатился Кортасар щедро: всем своим творчеством, в том числе и шедевром — «Игрой в классики».
Роман принес Кортасару известность по обе стороны Атлантики. До 1967 года, до появления «Ста лет одиночества» Гарсиа Маркеса, это был самый читаемый в мире латиноамериканский роман. Даже французы, законодатели литературной моды, признали книгу «аргентинца-провинциала» новаторской. Высокую оценку дали ей и кортасаровские собратья по перу; среди них — аргентинец Хорхе Луис Борхес и колумбиец Габриэль Гарсиа Маркес, чилиец Пабло Неруда и кубинец Алехо Карпентьер, венесуэлец Мигель Отеро Сильва и перуанец Марио Варгас Льоса.
Например, Варгас Льоса, вдумчивый читатель и прозорливый критик, писал:
«До появления самого значительного из романов Кортасара — „Игра в классики“ (1963) его творчество было попеременно то реалистическим, то фантастическим, но эти два направления не создали двух манер письма. Автобиографический голос боксера из „Торито“, интеллигентный голос музыковеда из „Преследователя“ — это один и тот же чистый голос. Тот же голос рассказывает, как человек превращается в маленькое водяное животное в „Аксолотле“, и описывает в „Менадах“ концерт, переходящий в жертвоприношение. Это единство идет от стиля, который точно мост перекинут через пропасть, разделяющую в испанском языке устную и письменную речь.
Эти два направления соединяются в романе „Игра в классики“, где не существует границы между реальным и воображаемым. Однако эти два мира не смешиваются, а сосуществуют таким образом, что невозможно указать черту, которая их разделяет. Погружаясь попеременно то в повседневную жизнь, то в чудо, читатель никогда не знает, в какой момент пересекает их границу. Тут все дело в легчайших переменах дыхания повествования, в едва заметном чередовании его ритмов и законов.
Действие происходит в Париже и Буэнос-Айресе, но эпизоды не перемежаются, не подчиняются один другому. Они, если можно так сказать, суверенны, и их связывает между собой только герой по имени Оливейра, загипнотизированный мнимостью современной жизни. Его поступки и мечты — это маниакальный поиск причин этой неподлинности. В Париже он ведет свое исследование среди интеллигентов, таких же, как он, париев, сходящихся в кафе „Клуб Змеи“, а в Буэнос-Айресе — среди людей, социально более интегрированных.
Роман „Игра в классики“ — это открытое произведение со многими дверьми, которые могут служить и входом и выходом, как заблагорассудится читателю. Книгу можно читать двумя способами: „традиционным“ (в этом случае в роман войдет только половина его страниц) и другим, применять который нужно с главы 73, продвигаясь вперед зигзагообразно, согласно указаниям автора. Эти два возможных (и не единственных) способа чтения дают начало разным книгам, ибо, помимо автора и читателя, есть третий герой, чья роль настолько же решающа, насколько неожиданна, для правильного понимания романа. Этот „герой“ занимает целую треть романа и зовется культурой. Кортасар собрал ряд чужих текстов, которые выступают как полноправные главы, так как в сопоставлении с этими стихами, цитатами, газетными вырезками эпизоды меняют перспективу и даже содержание. Культура в ее самом широком понимании ассимилируется, таким образом, художественным повествованием как динамический элемент, который действует внутри повествуемого. Среди современных романов „Игра в классики“ — это, без сомнения, одно из произведений с наиболее оригинальной структурой».