Бонни и Клайд помогали выбрасывать вещи из багажника Аполлона на дорогу за машиной. Чем меньше он вёз с собой в эту рискованную поездку — тем лучше.
Роб: Всё готово.
Аполлон: Отлично. Увидимся на той стороне, Роб.
Аполлон вдавил педаль газа. Рэндж-Ровер рванул вперёд и быстро разогнался до предельной скорости. Под рёв двигателя он пролетел левый поворот и помчался по участку дороги к Лилит и Еве. У него были считанные секунды, чтобы пересечь этот участок и приблизиться к двум напуганным до смерти девушкам. Кабель струился из окна — и вдруг резко натянулся.
Аполлона швырнуло вперёд — машина бескомпромиссно встала в каком-нибудь метре от Лилит и Евы. Выглядело жёстко, однако Аполлон каким-то образом сумел сохранить и кабель, и — что совсем уж немыслимо — своё чувство юмора.
Аполлон: Вряд ли моя страховка такое покрывает.
Неуклюже, всё ещё ощущая на себе последствия резкой остановки, Аполлон рывком открыл дверь и начал выбираться из машины.
Аполлон: Натяни потуже, Роб!
Не сводя глаз с Аполлона, я услышала механический гул ожившей лебёдки. Выбравшись на крышу машины, Аполлон прицепил крюк на конце кабеля к одной из поперечных балок верхнего багажника и надёжно закрепил. Через пару мгновений кабель туго натянулся.
Аполлон сошёл на капот своей машины, протянув руки к девушкам. Прыгать было недалеко, но высоко: багажник их машины уже тонул в дорожном покрытии.
Аполлон: Так, давайте, я вас поймаю, надо спешить.
Лилит поднялась на ноги, помогла Еве, и обе встали на быстро исчезающий багажник.
Лилит: Так... Ладно...
Лилит с визгом прыгнула к Аполлону. Та нога, что была впереди, приземлилась на капот его машины, но вот вторая осталась болтаться в воздухе. Аполлон схватил её за руки и затащил на машину, прижав к себе, пока она пыталась найти опору в гладком металле капота. Как только Лилит приняла устойчивое положение, он дал ей забраться на крышу, откуда она немедля уставилась на Еву.
Аполлон: Видишь, Ева, ничего такого. Давай.
Руки Евы дрожали, она отступила, обдумывая прыжок. Борясь с воплем собственного инстинкта самосохранения, Ева встала на край багажника и с визгом прыгнула. Носок её ступни оторвался от багажника за жалкую секунду до того, как он потонул в мутной, смолистой черноте дорожного покрытия.
Ева недопрыгнула лишь чуть-чуть. Одна её рука, судорожно пытаясь уцепиться хоть за что-то, достигла руки Аполлона, в то время как её ноги били и скребли по решётке радиатора, пытаясь нащупать какую-нибудь точку опоры. Приземление Евы дёрнуло Аполлона в сторону, а неожиданно приложенный вес её тела совсем вывел его из равновесия. За секунду, заставившую кровь застыть в жилах, когда Аполлон подтягивал Еву к груди, обхватив её своей рукой, его центр тяжести вышел за край капота.
Падение длилось целую жизнь. В объятиях друг друга Аполлон и Ева неумолимо приближались к выжидающему, ненасытному дорожному полотну. За долю секунды до того, как упасть, Аполлон использовал последний дюйм опоры, чтобы придать себе вращение. Поворот продолжился в падении, и теперь Ева смотрела на дорогу, а Аполлон — в светлую синь неба. Одним последним усилием Аполлон оттолкнул талию Евы от себя и поднял её на вытянутых руках.
Спина Аполлона глухо стукнулась об асфальт, и следом в него звучно врезалась его голова. Оглушённый, оцепеневший, он всё-таки сумел удержать Еву над собой, защитив всё, кроме её стоп, от удара о земную твердь.
Аполлон: Наверх... живо наверх.
Обратив к Аполлону лицо, искажённое страхом, сожалением и виной, Ева посмотрела в его глаза и заплакала. Наконец, собравшись, она оттолкнулась от него, выдрав ногу из шнуровки и оставив в асфальте ботинок с носком, и вскарабкалась на капот Рэндж-Ровера. Дрожащими губами она, не переставая, молила Аполлона о прощении.
Аполлон: Всё хорошо. Всё хорошо. Лезь. Всё хорошо.
Он повторял эти два слова снова и снова, до тех пор, пока я не перестала уже быть уверена, кому он их говорит. Дорога обтягивала его, утаскивала в свои недра. Ева обернула к нему лицо, перекошенное страданием.
Бонни зарылась лицом в Клайда, не в силах смотреть на то, что будет дальше.
Ева: Прости! Мне так жаль!
Аполлон: Это... это ничего. Просто двигайся дальше, ладно? Это не больно... совсем не больно, честно.
Уровень дороги теперь был выше его ушей. Входя в новый мир совершенного безмолвия, Аполлон понимал, что конец уже близок.
Аполлон: О, боже. Роб! РОБ!!!