Блюджей: Какого хрена тут происходит?
Блюджей вышла из своей машины и шагала в нашу сторону. В глазах человека, который пытается не верить в подлинность происходящего, эта сцена в лучшем случае выглядела бы как переигранный фарс, а в худшем — как ограничение свободы ни в чём не повинной женщины.
Увы, но мне было не до её расспросов. Я забралась в машину, и вслед за мной Роб расположил на сидении Бонни — которая всё так же неустанно пыталась вырваться из его хватки — при этом он придерживал её за голову, чтобы она не ударилась о дверную раму.
Как только Бонни целиком оказалась в салоне, для большей прочности я повязала вокруг правой ножки подголовника ещё один жгут помимо того, который уже закрепила, и продела через него правую руку Бонни. Затем — повторила всё то же с её левой рукой.
Я надеялась, что затянула не слишком туго — но достаточно для того, чтобы удержать Бонни на месте. Она начала было вырываться — но после ожесточённой борьбы с Робом её силы явно иссякли.
Не найдя в себе духу взглянуть ей в глаза, я отодвинула багаж и села рядом, с другой стороны Форда. Мы с Робом наконец-то смогли немного перевести дух. Он зажал нос и понемногу привыкал к пульсирующей боли.
Блюджей: Что ты, мать твою… ты же не оставишь её вот так?
АШ: Иди к своей машине, Блюджей.
Игнорируя протест Блюджей, я вернулась к Вранглеру и села на своё место. Роб открыл багажник джипа и достал оттуда охапку пледов и подушек. Я наблюдала сквозь зеркало, как он укрывает Бонни и укладывает подушки ей на колени, чтобы ей было куда положить локти.
Она уткнулась лбом в передний подголовник. Хотя я не видела её лица, я знала, что она плачет.
Через двадцать минут мы сделали остановку — на порядок раньше, чем обычно. На горизонте виднелись очертания глухого леса. Роб сказал, что хочет уделить следующий день нанесению лесной дороги на карту, а сегодня мы станем на ночлег пораньше, чтобы оставить небольшое окно на случай, если завтра нам вдруг потребуется поехать обратно. Жаловаться я не стала — после изнурительного дня мне очень нравилась перспектива отдохнуть немного дольше.
Остаток поездки мы договорились посменно садиться рядом с Бонни и следить, чтобы она ни в чём нуждалась. Когда мы совершили очередную остановку и рядом припарковался Форд, все мы — я, Роб и Лилит — ожидали увидеть бессильное тело, беспрестанно пытающееся высвободиться из своих уз. К всеобщему удивлению — и некоторому испугу, — она улыбалась. Когда подошла моя очередь, солнце уже близилось к горизонту. Роб сварил небольшую кастрюлю супа с мисо на случай, если кто-то решит поесть. С большим трудом я добила свою миску — приёмы пищи начинали казаться мне всё более бессмысленными — и взяла порцию для Бонни.
Она была в приподнятом настроении.
Бонни: Алиса, как дела?
АШ: Я в порядке. А ты как себя чувствуешь?
Бонни: Всё хорошо. Прости, что так вас всех напугала. Мне очень стыдно.
АШ: Да ничего. Это ты меня прости за… вот это вот всё.
Я указала на жгуты. Роб их расстегнул и повязал вокруг запятий Бонни бинты, чтобы обеспечить ей хотя бы видимость комфорта, и застегнул снова. Но даже так всё это выглядело по-зверски — и никакой заботой этого было не перекрыть.
Бонни: Ничего. Я была не в себе.
АШ: Я тебе суп принесла. Но ты, наверное, не голодная.
Бонни: О нет, нет, я бы поела. Спасибо. Все такие заботливые.
АШ: Мы просто хотим, чтобы у тебя всё было хорошо.
Я опустила ложку в горячий бульон и начала поднимать её к лицу Бонни.
Бонни: Не стоит… я сама могу.
Она кивнула в сторону своих связанных рук, подразумевая очевидное.
АШ: Нет, я… я не против. Думаю, так будет лучш...
Бонни всем своим весом рванулась в сторону, локтем выбив миску у меня из рук. Уже не обжигающий, но всё ещё горячий суп выплеснулся мне на кофту, мгновенно пропитав собой ткань. Я рефлексивно одёрнулась и увидела, как выражение лица Бонни в одно мгновение переменилось с добродушного спокойствия на пылающее презрение, а затем — обратно. Точно как сломанная лампочка. Злобный оскал исчез с лица Бонни ровно в тот момент, когда на неё оглянулись остальные.
Блюджей: Что ты с ней делаешь?!