Когда Елизавета вошла в дядин кабинет, Василий был там. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, покуривая трубку и попивая бренди. Черный траурный костюм сидел на нем элегантно и ничуть его не старил. Девушка вдруг поняла, почему ее мама полюбила этого мужчину: не смотря на возраст, он был еще очень симпатичным. А вот Лизавету черный цвет старил, придавал ей грустный вид и наводил тоску.
Заметив ее, Вася поднялся ей навстречу с выражением искреннего изумления на дворянском лице.
–Дядя, мне нужно с вами поговорить.
Он внимательно посмотрел на нее, кивнув в сторону бархатного темно бордового кресла:
–Садись, пожалуйста.
–Речь пойдет о вашем сыне, – она поправила платье и села в кресло.
–А что с ним? Мне казалось, что вы неплохо ладите.
–Дело не в этом, – махнула рукой Лиза, – я тут вдруг подумала…она, изложила, ему ход своей идеи. Которая заключалась в том, что Сергей ведь стал инвалидом в результате несчастного случая, а вчера вечером она, сидя в гостиной и листая газету, прочла, что в Германии врачи нашли способ, как поставить инвалидов на ноги, если они стали ими из-за несчастного случая. И ей вдруг показалось, что если Сережа поедет туда, то есть шанс в том, что он вернется домой на своих ногах. Княжна Полинова решила изложить свою мысль Василию.
Пока он обдумывал ее предложение, Елизавета позволила себе осмотреть великолепный кабинет, в котором ее дядя проводил полдня.
Яркий свет проникал в него через больное окно, светлые шторы были не задернуты. В комнате чувствовался запах бренди и сигар. Два огромных ковра предавали ей яркий и живой вид. На столе из красного дерена, лежали книги по медицине, и стояла полупустая бутылка с бренди. А рядом со столом, у стены, стояли два роскошных дамских кресла обитых бархатом, чуть-чуть подальше мужских, не столь, на взгляд Лизаветы, роскошных, как дамских. На полу лежал роскошный ковер, заглушавший любые шаги, рядом с входной дверью висела картина в золотой раме, на которой были изображены Наталья и Василий.
–Елизавета, я обдумал твое предложение, – произнес Вася и девушке пришлось, оторваться от предыдущего занятия, и перевести взгляд на дядю. – И полностью с ним согласен, но в первую очередь я должен поговорить с сыном. Последнее слово должно остаться за ним.
Лиза была довольна таким ответом, заранее зная, что Сережа не откажется от предложения встать на ноги.
Она улыбнулась дяде и вышла из кабинета, Все получилось, как она хотела и несмотря на траур по маме, девушка была счастлива и радостна. Душа ее пела от вкуса победы, которую она только, что одержала.
На следующий день, коляска, увозя Сергея, который по просьбе отца и Лизаветы согласился поехать на лечение в Германию, и его маму, оставляла не глубокие следы от колес на пыльной земле.
У крыльца, провожая Сережу и Наташу, стояли только четыре девушки: Елизавета, Ольга, Анастасия и Антонина, и больше никто. Первые две провожали любимого, понимая, что будут тосковать по нему. Оля не была зла на сестру, она наоборот была горда ею, ее младшая сестренка незаметно повзрослела и уже стала принимать мудрые решения. Сергей заслуживал того, чтобы ему помогли в Германии. Она искренне, как и все остальные обитатели дома, желала, чтобы все прошло удачно, Настасия провожала своего брата, беспокоясь за него только, как сестра, она никогда бы не смогла понять, что в данную минуту чувствуют княжны Полиновы. А Тоня, что Тоня, ей было, неважно уезжают Наталья и ее сын или нет, она ведь только крепостная, и от этой поездки у нее дел не убавиться.
Глава 27. В тени прошлого.
Коляска, не спеша, скрылась за поворотом, и все девушки вошли в дом, молясь про себя об успешном прибытии Сережи и Натальи в Германию.
На улице царствовала слякоть, оставшаяся после утреннего дождя, холодный ветер гонял по всему Петербургу опавшие листья, наступила осень. Птицы собирались стаями, улетали в теплые края. Иногда чувствовались теплые сентябрьские дни, но постоянные холодные проливные дожди, уносили их далеко, не оставляя следа.