– Я пришла, чтобы кое-что узнать. Мне необходимо кое-что узнать.
Джинни спокойно налила горячую темную жидкость в одну из изящных фарфоровых чашечек.
– Понимаю, Лотти. Что тебе хочется узнать? Шарлотта взглянула Джинни прямо в глаза:
– Для твоей семьи это было тяжело? Джинни перестала разливать шоколад.
– Что было тяжело для моей семьи?
– Ну, когда они поняли, какой образ жизни ты избрала? Какова была их реакция?
А-а, значит, вот в чем дело. В сердце Джинни шевельнулась жалость. Ну что ж, наверное, этого следовало ожидать. Все это выглядит проще в теории, чем на практике. Но теперь уже поздно идти на попятный. Теперь она могла лишь, немного солгав этой смешной, благородной и наивной девочке, сгладить переход от «бриллианта чистейшей воды» к «отверженной».
– Родни у меня почти не осталось. Есть младшая сестра (которая уже лет десять как с ней не разговаривает), дядюшка (который тоже не поддерживает с ней отношений) и несколько кузин и кузенов. Радости по этому поводу они, конечно, не испытывали, но в конце концов смирились с тем, что от них не зависит (прервав с ней практически все связи). – Она закончила разливать шоколад, надеясь, что Шарлотта не заметила, что она умышленно замедляла эту процедуру, чтобы успеть подобрать подходящие слова. – Аристократия привыкла к скандалам, Лотти. На какое-то время ты станешь сенсацией. Все будут пребывать в возбуждении, пока их внимание не привлечет следующая сенсация.
– Значит, как только совершится следующее грехопадение, обо мне забудут? – сдержанно спросила Шарлотта.
Наверное, следует сказать девочке правду.
– Забудут, но никогда не простят. Некоторые из твоих родственников, в зависимости от того, насколько они тебя любят, сделают, что смогут, чтобы облегчить тебе жизнь. Но ради благополучия своих детей они не смогут публично приглашать тебя в свои дома. По крайней мере в лондонские резиденции.
Шарлотта вздрогнула всем своим стройным телом, но взгляд не отвела и спокойно сказала:
– Понятно.
– Если ты найдешь себе достаточно могущественного и притом пылкого любовника, то он сможет навязать твою компанию своим знакомым – разумеется, знакомым мужского пола. И жены некоторых из них, возможно, тоже будут вынуждены принимать тебя у себя, когда не ожидается большого стечения публики. Но в целом ты будешь навсегда обречена находиться за пределами круга, в котором некогда вращалась.
Джинни почти ожидала гнева, слез, сцены с упреками и обвинениями. Шарлотта ее удивила. Она побледнела, но лишь кивнула:
– Спасибо за откровенность.
Спокойное восприятие Шарлоттой всего сказанного заставило Джинни почувствовать себя пристыженной и виноватой. Она терпеть не могла подобные чувства, поэтому инстинктивно постаралась снова перейти в наступление.
– Надеюсь, ты не считаешь, что тебя не предупредили должным образом? – резко спросила она.
Улыбка Шарлотты тронула сердце Джинни.
– Ты ошибаешься.
Джинни закрыла глаза. Она-то думала, что навсегда отделалась от таких эмоций, как сознание собственной вины. А они вдруг всколыхнулись в ее душе, заставляя задуматься над тем, что она сделала в своем упорном стремлении достичь цели, которую считала справедливой. Какое она имела право затащить эту... эту девочку в свой мир и обречь ее на такую же, как у нее, судьбу?
– Есть альтернатива, – услышала она собственные слова. – Ты можешь уехать из Лондона. Но сделать это придется сразу же. Ты можешь уехать к своему зятю, маркизу. Конечно, такого, как прежде, преклонения и восхищения ты никогда больше испытывать не будешь, но, возможно, отчасти твое положение восстановится. Даже самую строгую поборницу нравственности можно со временем убедить в том, что ты всего лишь допустила оплошность, что это всего лишь грешок юности, если все узнают, что ты раскаиваешься в этом, скрываясь в течение нескольких лет в загородном поместье своего зятя, маркиза. Со временем ты даже сможешь вернуться в общество. Джинни не могла бы сказать, слышит ли ее девушка. Она смотрела куда-то вдаль, и какое будущее она там видела, Джинни могла только догадываться.
– Я люблю своих сестер, – тихо сказала Шарлотта, – у меня есть дорогие мне люди, которых мои действия поставили в невыносимое положение.
– Я это знаю.
– Я не хочу, чтобы они страдали по моей вине из-за того лишь, что любят меня.
– Понятно.
Шарлотта тряхнула головой, словно пытаясь привести в порядок мысли. Она закусила губу и устало провела рукой по лицу, потом встала, так и не прикоснувшись к шоколаду, остывающему в фарфоровой чашке.
– Спасибо, Джинни. Я должна идти.
– Но что ты будешь делать? – спросила Джинни.
– Это еще один вопрос, на который я не знаю ответа, – сказала она и, не проронив больше ни слова, ушла.
Она никогда не думала, что занять место Джинни в качестве любовницы Сент-Лайона будет легко, но ей и в голову не приходило, что это обойдется ей так дорого. Она, видно, была так глупа, что не осознавала, что расплачиваться за это придется не только ей и ее сестрам.
Никто, а меньше всего она сама, не позаботился о том, чтобы спросить, готовы ли другие расплачиваться за ее публичный позор. Нет, она сделала этот выбор сама. Мысль об этом преследовала ее после визита леди Уэлтон, вызывая сомнения и чувство вины. Ссылаясь на головную боль, она два дня не покидала свою комнату, пытаясь найти ответ. Наконец отчаявшись, она решила посоветоваться с Джинни. Ответ куртизанки оставил Шарлотту в недоумении. Она уж не знала, имеет ли право продолжать задуманный план. Ответ она так и не получила.