— Говори, — улыбка в его голосе выдавала самодовольство босса с потрохами.
— Маша тебя убьёт. И меня тоже.
— Я предложил тебе сбежать, вот и воплощаю свой план, так что не мешай. Пока всё идёт прекрасно.
— Я не дала никакого ответа, — возмутилась я, наконец-то разворачиваясь к нему лицом.
— Не дала, но я по-прежнему беру то, что хочу, кроха. Я хочу тебя.
С этими словами микрофоны полетели на пол, и наш побег сопровождался странным шиканьем испорченного имущества телекомпании.
Глава 15. Побег в большой город
ЕГОР.
Оля сидела на пассажирском сиденье надежно пристёгнутая ремнём безопасности, а мне все еще не верилось, что она здесь. Я то и дело бросал взгляд правее себя. Она не смотрела в мою сторону, закрыла лицо кудрями, а руки сложила в на коленях. Хотелось взять и согреть их, зацеловать каждую черточку, все линии, что испещерили эти нежные ладони, но вместо этого приходилось следить за дорогой и крепко вцепиться в руль.
Он единственный сейчас заставлял меня придерживаться правил дорожного движения.
Вечернее шоссе приветствовало нас отсутствием пробок, и машина неслась по дороге, оставляя позади хрупкий и иллюзорный мир, где эмоциональные качели были нормой, а не признаком дурного тона, где мне пришлось признать, что я ошибся.
Конец июня обещал белые ночи, и в этот раз за темнотой спрятаться не получится. Я облажался два с половиной года назад и всё это время не предпринимал никаких попыток что-то исправить. Я облажался несколько месяцев назад и повёл себя как знатный мудак снова.
Загонял себя работой, отталкивал Олю. Не подпускал к себе, выискивая поводы наблюдать со стороны и отрешённо ждать, когда её жизнь наконец-то станет такой, какой должна быть — яркой и наполненной счастьем с человеком, который её полюбит и оценит.
Но она оставалась одна.
Не из-за меня — нет. Было странно даже думать о такой возможности.
Мужчины смотрели на Олю если не с обожанием, то с интересом. Тянулись к ней, как к диковиной игрушке, словно на полке среди разукрашенных и блестящих стразами Барби появилась слишком «другая» кукла, живая и непосредственная.
Моя другая.
Мы пересекли черту города, и пейзаж за окном сменился. Безжизненные пустынные пространства с редкими одноэтажными не то разрушенными, не то хозяйственными угодьями, выросли до небоскребов — коробочек с тысячами жителей.
Они загораживали солнце, но раскаляли воздух, мешая ему циркулировать. Я закрыл окна машины и включил кондиционер, чтобы хоть немного остудить голову.
У меня не было чёткого плана, кроме затмевающего разум желания оказаться с ней наедине — вдалеке от надоедливых незнакомых людей и следящих камер. Я ожидал, что она спросит хоть что-то, но Оля продолжала молчать. Кажется, это было плохим знаком.
Спустя еще полчаса мы въехали в спальный район, где я приобрел квартиру когда понял, что семейная жизнь пошла ко дну. Я сбавил скорость, свернул к подземной парковке, и кажется именно это заставило Олю… реагировать.
— Где мы? — спросила она, так и не повернувшись ко мне.
— Это подземная парковка с отличной охранной системой. Лифт ведет прямо на этаж к квартире.
— Какой квартире? — она наконец-то пошевелила пальцами, расцепив их, и выпрямилась в кресле.
Я закатил глаза от того, что вопрос звучал действительно глупо. Оля знала ответ. Она всегда знала ответы.
Мотор затих, и приборная панель сменила свой яркий окрас на темное электронное полотно. Выбравшись из машины, я поспешил открыть дверь своей спутнице и протянул руку.
Выбор, Оля. Сегодня у тебя есть выбор.
Я думал, что для нее это будет сложно — как полоса препятвий. Выйти из машины, взяв меня за руку, пройти первой в двери лифта, ждать, пока я открою дверь и снова, пропущу её вперёд.
Но когда Оля вошла в мою квартиру, я понял, что в этот раз всё сделал правильно.
Дверь за нами закрылась, замок щёлкнул, а перед глазами предстала просторная прихожая. Не такая тёмная и тесная как в её квартире, и всё же…
— Не будем нарушать традиции.
С этими словами и, не прося прощения или разрешения, я развернул её к себе за плечи и поцеловал. Так как давно хотел. Глубоко, медленно, жадно. Без болезненного чувства вины за то, что всё происходит из-за алкогольного дурмана. Без стеснения салона автомобиля. Руки прошлись вдоль позвонков, обтянутых тонкой кожей. Она была такой хрупкой, что казалось, стоило чуть сильнее надавить — сломается.
И я надавил.
Не сломалась. Ожила и ответила на поцелуй.
Её пальцы очертили мышцы на моих руках и спустились ниже, где рубашка из дешёвой и блестящей синтетики, выданная костюмерами для исполнения танго, была заправлена за пояс таких же безнадёжно ужасных брюк. Щелкнул замок ремня, ткань зашуршала и была задрана вверх, пуговицы разлетелись по сторонам, отскакивая от паркетной доски.