— Вселенная как океан, а мы это маленькие волны на поверхности. Понятно.
— Я думаю, — сказала Аста, — что наши колебания совпали и срезонировали. Поэтому нас с тобой так тянет друг к другу. Жизнь для меня это просмотр кино, финал которого уже есть, но нам нужно дожить до него, чтобы увидеть. Наша с тобой цель, по сути, смотреть кино вместе.
— Что ж… — потянул я, умалчивая про то, что уже видел это будущее. — Это частично объясняет, откуда у меня так повышается энергия к жизни, когда наши тела вместе. И другие вещи…
Я предложил пойти смотреть кино прямо сейчас, и мы отправились в комнату для гостей. Я включил компьютер, она пока разобрала кровать. Когда финальные титры прошли и экран загорелся оранжевым светом медиа плеера, Аста удивленно провела пальчцем по моей щеке:
— Вздыхаешь? Да у тебя слезы!
Она сказала это в шутку, но у меня и вправду защипало в глазах. Я отстранился от нее и спросил, с трудом подбирая слова из-за скопившихся эмоций.
— Аста, как бы ты назвала ощущение, когда знаешь, что внутри тебя что-то происходит, но что именно — непонятно.
Она посерьезнела, но тут же склонила голову мне на плечо и рассмеялась.
— Я знаю, о чем ты, это называется непонимание. Вот у меня сейчас как раз такая ситуация, я не понимаю, о чем ты.
— Нет. Слушай….
Я сел по-японски и начал рассказывать, то и дело отмахиваясь от Асты, что лезла целоваться. Скоро она угомонилась и села напротив меня. Прикрыла покрывалом голую грудь, чтобы не отвлекать.
— Лет восемь назад, мы с друзьями вышли вечером на берег озера поиграть в волейбол. Стоял конец августа, лето было удивительно теплое, и все хотели, чтобы оно не кончалось. По всем метеопрогнозам еще три дня тому должны были начаться повальные грозы, а в городе по соседству они уже начались. Мы же вышли играть в шортах и легких футболках, было жарко. С озера дул прохладный ветерок, очень хорошо освежал и не давал вспотеть. Мы играли в волейбол, встав в круг, и старались удержать мяч как можно дольше в воздухе. Не помню уже, какой рекорд мы поставили, но времени прошло много, на площадке стемнело, и мы пошли играть к фонарю. Мне запомнился цвет травы при электрическом свете, глубокий зеленый свет и столь же насыщенные тени под ней. Я стоял лицом к озеру и в один момент увидел, как на другом берегу сверкнуло небо. Вяло так, словно спичка, что пустила искру, но не зажглась. Как раз мяч попал мне в руки, я схватил его и попросил друзей развернуться и посмотреть туда. Они послушались, но повторной вспышки все не было. И когда даже я отчаялся увидеть электрошоу, погода изменилась. Ветер застыл. Мы все почувствовали это, повертели головами друг на друга и уставились в темную даль, где еле угадывался другой берег. Ветер задул, невероятно теплый. На том конце озера показались тучи, в них полыхнуло. Мне показалось, что темнота сгущается, я сказал это вслух. Друзья обратили на тот берег взгляды и закивали. Оттуда надвигались темные тучи. В теплом течение воздуха начали попадаться ледяные струи. И в этот момент меня охватило такое же ощущение, какое царит внутри сейчас. Но тогда было все так очевидно, так понятно и я сказал: "друзья, оглянитесь вокруг. Посмотрите на этот одинокий фонарь, пронзительно зеленую траву, глубокие чернильные тени, теплый ветер…это конец лета. Прямо здесь, на этом самом месте, находится конец лета! Уже на том берегу осень, а здесь еще лето и оно уходит".
Настала пауза. Аста замерла, но я не стал продолжать, и она задумчиво опустила голову. Я обнял ее, прижал к себе и поцеловал в макушку, постаравшись с поцелуем передать свое ощущение. Она подняла глаза и спросила:
— Что было дальше?
— Мы побежали.
— Куда?
Я пожал плечами.
— Мы бежали от грозы, вместе с теплым ветром туда, где еще лето. Спотыкались в темноте, падали, раздирали об асфальт коленки и ладони, смеялись. На нас смотрели, как на сумасшедших, а мы бежали дальше и дальше. Ледяные потоки ветра пулями проносились мимо. Мы забежали во двор, окруженный с трех сторон домами, и остановились. Понятно было, что дальше пути нет, возвращаться и огибать дома бессмысленно, да и устали. Полил резкий дождь, и пришла осень. Друзья разошлись по домам, а я повалился на песочницу, раскинул руки и лежал так до тех пор, пока не замерз. Скажи мне, Аста, сейчас что, тоже конец лета? Осень — пора собирать плоды своих трудов и отходить к зиме, то есть умирать. Великая Мать спрашивала, готов ли я вернуться к Ней. Сейчас, чувствуя тебя рядом, и то тепло, что я называю жизнью, я понимаю, что хочу жить.