— Ларион, я не спрашиваю, кто ты такой. Ты никто, ты просто полная противоположность своего отца. Каким бы он тюфяком ни был, у него хотя бы был характер. А ты пародия на него.
— Если у него был характер, зачем ты его споила?
— Он был слаб и спился сам. Он не сумел удержать меня, ты прекрасно это знаешь. Ты сам что ли пьян?
— Не смей обвинять моего отца!
Из глубины квартиры раздался возмущенный мужской голос:
— Лапуша, у тебя все в порядке?
Мать медленно отвела взгляд с моих глаз назад, в черноту коридора.
— Все в порядке, милый. Я сейчас к тебе вернусь.
Я поднял брови, кривая улыбка поползла по лицу.
— Какой по счету любовник? Третий, четвертый? Разумеется, я считаю десятками.
— Ты жалок, Ларион. Что хочешь? Говори быстрей, иначе опоздаешь на последнюю до Москвы электричку.
Я скрипнул зубами. Как она может насмехаться надо мной, когда виновата, сильно виновата? Она своими загулами уничтожила моего отца, и продолжает насмехаться надо мной!
— Ты даже не представляешь, зачем я приехал. — Мстительно сказал я, стараясь чтобы это прозвучало как можно более пугающе. Жаль я сам не знаю, что здесь делаю, да еще с котенком.
Ее брови изогнулись острой дугой, глаза сузились в коричневые точки окуляров. Убедившись в том, что я не ворвусь в квартиру мимо нее и не стану ругаться с ее нынешним любовником, мама расслабленно оперлась плечом на косяк двери.
— Отчего ж не представляю? У тебя проблемы с людьми, на которых ты не можешь злиться. Но злость испытываешь, даже не злость, а ярость. Вон у тебя брови и скулы трясутся, руки спрятаны за спину. Боишься ты этих людей, а может быть, они твои друзья, перед которыми ты чувствуешь себя виноватым и поэтому злость на них выплеснуть не можешь. А приперло тебя крепко. Ты приехал, чтобы сорваться на меня, это было бы понятно даже Витечке. — Меня передернуло от того, как она назвала моего отца, но сделать я ничего не могу, только молчать и слушать, готовя финальный аргумент. — Тебе кажется, что имеешь полное право срываться на меня за жизненные неудачи, я ведь предала, убила, растерзала твоего отца. Ты же это видишь так?
— Я действительно имею на это право. И ты передо мной пытаешься сейчас оправдаться.
— Пока ты так считаешь, не смей переступать порог моего дома. Иди, срывай злость на других. Мусорный бак отпинай, побейся головой об дерево. Говорят, легчает. А теперь иди, мне нужно спать, завтра на работу. Чтобы раз и навсегда завершить наш бесполезный спор, тебе нужно всего лишь признать, что твой отец — неудачник и слабак. Его никто не любил.
— Иди, ублажай того, кто спит в его постели.
— Где-то я уже это слышала. До скорой встречи. И котенка не смей оставлять в подъезде, а то все изгадит.
Я не помню себя, как вырвался из подъезда. Дверь осталась далеко позади, разговор с матерью там же. В руках только котенок, отчаянно пищащий и скребущий крохотными когтями руку, в груди жжение задушенной ярости. Я хотел подарить котенка матери, но совершенно о нем забыл. Гнев сделал меня равнодушным ко всему, только он питает меня сейчас жизнью, только его вижу перед собой. Мне стало горько и обидно за котенка, которого взяли из приюта для нормальной жизни, но даже не дали ее понюхать. Голодный и замерзший, находится в лапах ослепленного злобой человека.
Я огляделся по сторонам. Ноги в беспамятстве забросили меня на южную часть военного городка, впереди потянулись офицерские общежития. Где-то ближе к озеру должен быть воинский штаб, удивительные синие ели и памятник Ленину. В груди защемили воспоминания. Я перестал понимать, что делаю. Необходима разрядка, но вместо нее я получил еще больший заряд отвращения к самому себе. Вот о чем говорила Лена, сейчас самое время схватить холодную и тяжелую ручку пистолета и выстрелить себе в голову несколько раз.
Энтропия из-за неразрешенного гнева достигла предела. Я вот-вот окоченею, темнота… готова меня принять.
Я бросился к вокзалу. Нужно успеть на электричку, других путей из этого дрянного городка я не знаю. В моей руке замяукал котенок. Он мне показался таким теплым, почти горячим. Мне видится, что от него к моим пальцам идут тоненькие блестящие нити.
— Прости меня. Кыся, я искренне хотел тебя подарить матери. Наверно, чтобы хоть кто-нибудь понял, каково было мне, что за тварь меня воспитывала. Я хотел вовсе не то, что происходит сейчас. Когда встретимся еще раз, а я обязательно тебя отыщу, ты станешь моим питомцем. Обещаю.