По пути к Храму Гроба Господня купил Серега, которого заела щедрость Бориса, бедуинский кривой нож с медной рукояткой в виде хобота слона с камнем под сапфир на конце. Хобот не утончался к концу и в направлении сапфира, как у настоящего слона, а, наоборот, расширялся для удобства руки. Ножны были из латуни и пластмассы под слоновую кость и скреплены несколькими маленькими винтиками под отвертку «Филипс». На латуни был восточный узор в большом изобилии. Этот нож Серега подарил Борису, и Борис его с тех пор брал всегда с собой в Иерусалим для защиты от террористов. Практичная Баронесса, узнав об этом, посоветовала ему оставлять нож дома, чтобы его самого этим же ножом не зарезали.
Но вот пришли к Храму Гроба Господня. Увидев две скромные арки (одна заложена камнями) на площади, на которой телега, запряженная двумя лошадьми, с трудом развернется, Серега был несколько озадачен. Он полагал, что вид должен быть если и не такой, как на Исаакий, то уж хотя бы как на Спаса на крови (на последних курсах повышения квалификации была экскурсия в Санкт-Петербург за счет фонда администрации президента, о чем Серега, конечно, не ведал, а полковнику Громочастному шепнул об этом другой полковник, из финчасти (эти — все знают), к тому же — коренной москвич).
Трудно сказать, замечают ли жители Еврейского Государства это несоответствие, эту архитектурную непропорциональность Старого Города с жалкими его переулками, где кишат людские потоки, словно вереница муравьев движется колонной из-под кафельной плитки в стене по башне из немытых тарелок в кухонной раковине. Нет чувства величия в Старом Городе, нет Пирамиды, нет Александрийского столпа — в общем, на русский вкус сильно недостает вертикали в иерусалимском Старом Городе. Ведь тут надо заметить, что жизнь в России при всех грандиозных размерах этой страны возносится ввысь, а в Еврейском Государстве — распласталась по рельефу местности. Вот, например, Борис хорошо помнит, что в России если он был инженером вначале, а потом старшим инженером, а потом ведущим инженером, то над ним еще был начальник сектора, а над начальником сектора — начальник отдела, над ним — начальник отделения, над тем — начальник КБ, выше — главный инженер, еще выше — директор предприятия, над ним — начальник объединения со своим главным инженером, над ним — начальник главка в Москве, выше — заместитель министра, над тем — министр, над министром — промышленный отдел ЦК, над ним — Политбюро, над Политбюро — Генеральный секретарь. Да еще мы какое-нибудь звено упустили по дороге, например заместителя начальника главка, которого непонятно, куда приткнуть в нашей иерархии, потому что на него уже директор предприятия смотрит свысока, мечтая сразу выйти в начальники главка, а при удачном раскладе знакомств и связей — так даже в заместители министра.
А в Еврейском Государстве — вчера был Аврумка или Хаимка, завтра волею сумасшедших избирателей — министр, а послезавтра, глядишь, уже сидит, голубчик, в наручниках и от телекамер пытается защититься, натянув майку на голову, чтобы одноклассники его детей в школе не задразнили: «Аба шелха — ганав!» («Папаша твой — аферист!»)
А вот Теодор, например, по работе — фрилансер, то есть свободный художник. Над ним только Господь Бог в небесах, и в того он, кажется, не очень-то верит. Говорит, что он агностик, принадлежащий к иудейской конфессии. Возьмет заказ, сляпает программку методом Copy-Paste, получит денежки и на них съездит с Баронессой в Лондон или новую картину из художественного салона в Яффо на стену в своем салоне повесит. И так вся еврейская жизнь покажется высокому чиновнику из России одной большой лужей, где возлегают все евреи в свое удовольствие. И захочется ему разве что почесать их за ухом снисходительно со своей невероятной высоты, на которой только рубиновые звезды горят.