Теодор заметил на это, что (цитирую) «склонность к производству мини-религий и самоистязанию (в том числе на почве ксенофобии) имеет свои статистические границы, не выходя из естественных берегов, определенных природой коллективной человеческой психики, как и популяция сексуальных меньшинств не выходит за свои десять процентов. Не прибегающая к физическому насилию религия сверхтерпимости — безопасна. И западное общество право, окучивая вопрос столкновения культур густой душеспасительной ложью и полагаясь на нормативную психику своего населения».
Углубившись же в вопрос различия национальных установок, цитировал еще Теодор любимого им писателя Ерофеева: «Я остаюсь внизу, и снизу плюю на всю вашу общественную лестницу. Да. На каждую ступеньку лестницы — по плевку. Чтобы по ней подниматься, надо быть жидовской мордой без страха и упрека, пидором, выкованным из чистой стали с головы до пят. А я не такой». «Это — позиция, — объяснил Теодор, — и я ее уважаю! Я наслаждаюсь ее эстетическим совершенством! Она иллюстрирует отчасти набоковский парадокс насчет эволюции полиции и развития культуры в России. А я вот люблю карабкаться по общественной лестнице! Причем — без страха и упрека! Да, — говорил Теодор, — я — такой! А в интернетовском тексте „Москвы — Петушков“, — возмущался он, — какой-то мудак выбросил слова про „жидовскую морду“, я этому козлу лично набил бы морду за самоуправство! Он мне Ерофеева редактировать будет!» — почти разорался он.
По моим наблюдениям, Теодор никому морду набить не сумеет — не такой у него, кажется мне, национальный характер. Но потом он успокоился и сказал, что это изъятие, возможно, произвел какой-нибудь совестливый и деликатный русский человек. И в таком случае он, Теодор, извиняется за резкость высказываний, но этому совестливому и деликатному русскому человеку говорит: не надо, не надо редактировать Ерофеева, ибо при этом теряется исключительная философская глубина его мысли.
«Ну, а если это сделал еврей!..» Теодор тут снова возвысил голос и показал кулак. Не очень большой, надо сказать, но всем стало понятно, насколько Теодор не одобряет вольготного обращения с ерофеевской философией.
Но вернемся к понятийной парадигме «национальная идея — многокультурность». Ближе всех идея многокультурности — Аталии, подружке Виктора. Толерантность ее не знает границ. Ей, впрочем, всякие границы мешают, она мне на первой встрече задавала такие вопросы, от которых у меня уши горели. Баронесса мнения своего не высказывает, но своим молчанием и доброжелательностью помогает выбраться тем, кого занесло. Виктор, как человек, увлеченный делами военными, старается соприкасаться поменьше с идеологией и политикой. Аркадий слушает и все больше молчит, но видно, что внутри очень переживает, а что переживает — непонятно.
В последнее время появились в здешней центральной прессе статьи и мнения, будто русские евреи последней волны пришли в страну не для того, чтобы влиться и помочь, а для того, чтобы захватить и властвовать. У Кнессета Зеленого Дивана вызывает это смешки. Но обсуждение способов захвата власти состоялось, и я постарался запомнить и довести высказанные тогда соображения до Вашего сведения, чтобы понять, есть ли тут что-то полезное для России.
Теодор заявил, что спешить нужно только форматировать PC перед приходом ШАБАКа и что он не сочувствует попыткам захвата власти через задний проход, то есть через отрицание, радикализм и гнев аутсайдеров. Существует более приятный маршрут, заявил он.