— Понятно.
— Слава богу!
И все-таки надо объясниться толком с человеком, а не только пичкать его цитатами и эмоциональными возгласами. Этот полет ресторанный — это полет сразу и вверх и вниз, и это такой приятный полет, о котором точно знаешь заранее, что на луну не улетишь и на землю приземлишься легко. Но по-настоящему оценить свое летное мастерство можно только на следующее утро. Если поутру сердечко чуть бьется, и робко так, будто подвешено на тонюсенькой ниточке, а вкус во рту не имеет значения, потому что сердце на ниточке, если конец полета проходил в легком ли, в густом ли тумане, и только жена воспроизводит этот конец полета по своему бортовому журналу, — значит, были перегрузки или слишком крутой вираж был заложен, и, значит, ваше сумбурное искусство полета хоть и не привело к аварии, а все же положительно оценено быть никак не может. Если же, напротив, ощущение во рту чуть суховатое, чуть горьковатое, если сердце не на ниточке и говорит уму: «Ты дай телу полежать еще семь минуток (ну, хотя бы четыре) в теплой постели, под одеялом, а затем уже встань, освежи рот зубной пастой, попей воды и все прочее, а потом иди себе на работу», — значит, ты — ас, рисуй на фюзеляже еще одну звездочку и, как подсказывает тебе сердце, — иди на работу! Иди с ощущением праздника в душе, и не такого, которого нужно ждать теперь целый год, а такого, какой можешь вызвать ты по своему желанию в любое время, были бы у тебя хорошие друзья и было бы их много. То есть можешь заказать себе новый праздник так просто, как заказывают пиццу на дом по телефону.
Этим, случайным якобы, якобы всуе, упоминанием о пицце подготовили мы подход к другой материи и иной субстанции. То есть приземлили вас, но пока не в «мисаду», а в некое нейтральное место на расплавленный сыр с грибочками и оливками (черными и зелеными вперемешку). Ведь «мисада» — это не пиццерия, а пиццерия — не «мисада».
Так что же такое наконец эта ваша «мисада»? — спрашивает с любопытством Читатель, не побывавший в Еврейском Государстве или бывавший или даже живущий в нем, но не разобравшийся еще в деталях этого важнейшего национального института. Так вот, в полное отличие от ресторана русского, «мисада» — явление гастрономическое, то есть не возбраняется вам рюмочка, но только одна, небольшая и только вначале, чтобы по окончании — только приятная память, или один бокал, можно большой, но уж точно с вином и тоже вначале, потому что невдалеке ждет вас машина и потому что если две рюмки и больше или два бокала и больше, то, объясняют нам, должен быть трезвый друг, а если друг трезв, а вы нет, то какая это, к дьяволу, дружба? Нет, для такой ситуации существуют не трезвые друзья, а умеющие водить машины жены. И не потому, что жена не может быть другом, а потому, что настоящая жена ценит настоящую мужскую дружбу, а настоящая мужская дружба никогда не ограничится одной рюмкой или одним бокалом.
А Серега с Виктором собрались на футбол, а не в «мисаду», и никаких женщин при них нет, так что предстоит им удовольствие гастрономическое, разве что с бокалом вина по одному на каждого, потому что по одной рюмке — это явный моветон.
Итак, застали мы наших друзей в состоянии выбора: можно пойти в одну из трех «мисадот» с дарами моря, где испытанное народное блюдо — «шримпсы» в масле и чесноке или в масле с шампанским (мы привержены англо-версии термина, не назовем это блюдо вместе с народом ни «хасилонами», ни креветками). Можно — тур ностальгии, и тогда жаркое с фасолью и фаршированной кишкой окаменеет в вашем собственном кишечнике. Говорят, английская национальная кухня на еврейскую совсем не похожа, но так же тяжела и ужасна. Вот вам и загадка: а не разжигает ли дурная национальная пища аппетит к предприимчивости, ведь нужно хорошенько погоняться за собственным хвостом, чтобы растрясти английский кровавый бифштекс или еврейское жаркое, даже если в нем вместо фаршированной кишки — куриное горлышко, фаршированное гусиными шкварками в тесте. А нет ли здесь (ужасное подозрение!) тайного равнодушия к пище, свидетельствующего о растрате душевных сил на прогресс?
Но можно выбрать еще изыск французский, лишь немного умеряющий тягу к стяжательству, но поощряющий самомнение, или заглянуть в «мисаду» аргентинскую, где двое евреев начинают утром бычка, а к вечеру уже другой бычок исполнен печали, томится мрачным предчувствием. Можно в «мисаду» португальскую, где к народной жареной курице с чипсами получишь на бизнес-ланч бокал портвейна. В общем, у этой проблемы с выбором есть только начало, а нам пора бы причалить к концу хотя бы этой главы.
Но нет, нам хочется крикнуть вдогонку, что и «мисада» — это тоже полет! Вглядитесь внимательно в жителя этой страны! Поговорите с ним о выборе «мисады», о блюдах! Вы увидите — ничто, никакая религия не зажжет в глазах его такого восторга, не заставит глаза эти светиться таким интеллектом, такой нежностью, такой изощренной внимательностью, а порою — таким отпетым снобизмом! Определенно — «мисада» — это тоже полет!