Кайл шагнул в вестибюль, выкрашенный в грязно-желтый цвет с несколькими разбитыми лампочками на потолке.
Он поднимался на шестой этаж, пытаясь отрешиться от невообразимых запахов и грязи, что царила повсюду. Исписанные стены, кое-где напольное покрытие было разрезано и сорвано. Лестничные площадки наполняла дисгармония звуков: разномастная музыка, ругань и визгливые крики семейных сор, перекрывались захлебывающимся ором младенца.
Он поднялся на плохо освещенную лестничную площадку и огляделся. На дверях отсутствовали номера, и Кайл наугад постучал в первую, самую, на его взгляд, приличную.
В недрах квартиры послышались шаги.
Он чувствовал, как его долго изучали в дверной глазок, а потом дверь распахнулась. На пороге возникла молодая девушка со светлой короткой стрижкой и в кофте с логотипом местного колледжа.
Кайл и рта не успел раскрыть, как блондинка, сложив руки на груди, с вызовом спросила:
— И как после всего ты посмел сюда заявиться, Кайл Бейли?
Человеку свойственно ошибаться
Каждый житель Нью Йорка мечтает жить на Пятой авеню, гулять в Центральном парке и найти упокоение в Грин-Вуде. (© «Нью-Йорк Таймс»)
В воздухе витал запах сырой земли, листьев и водорослей, что приносил сюда ветер из залива. Поднимаясь по склону холма, Кайл осматривал величественные деревья, некоторые из которых были высажены тут еще в восемнадцатом столетии. Недалеко был виден один из искусственных прудов, обрамляемый ухоженной дорожкой, деревьями, цветущими клумбами и прохаживающимися взад-вперед птицами.
Грин-Вуд больше напоминал парк в английском поместье, чем городское кладбище. Торчащие из земли надгробия, памятники и мавзолеи за эти годы стали такой же частью окружающего пейзажа, как и вид на Манхэттэн.
Бейли шагал по извилистой тропинке, сжимая в руке небольшой букет и ориентируясь по чугунным табличкам. Дорожка свернула к огромной сакуре, что покрыла траву и надгробия вокруг себя толстым слоем розовых лепестков, распространяя сладкий аромат вишни. Несколько минут он созерцал, как розовые цветы медленно кружат в воздухе, и, вздохнув, свернул к стеклянному зданию.
Он мог ошибаться, но, кажется, это был самый дорогой колумбарий в мире.
Внутри все было украшено в лучших традициях Нью-Йорка — мрамор, гранит, ковры, фонтан и диваны, на которых можно было с комфортом скорбеть по тем, кто нашел тут свой последний приют.
Глен Бейли не смог осуществить только одну мечту настоящего нью-йоркца — жить на Пятой авеню. В остальном он преуспел по полной программе: гулял в Центральном парке и умудрился выкупить места на самом элитном кладбище Нью-Йорка.
Один из работников проводил его до плиты, на которой было выгравировано два имени — Глен и Ирис Бейли, даты рождения и дата смерти, а внизу скромная надпись:
«Покойтесь с миром».
В стене рядом была закреплена ваза с завядшими розами. Кайл вытащил их, кинув в стоящую неподалеку урну, и поставил в воду нежно-розовые ирисы.
Ему казалось, что мачеха бы оценила юмор.
Сев на диван, он впился взглядом в белоснежный мрамор. Он и не знал, что Ирис была моложе отца на двадцать лет.
Кайл вернулся в воспоминаниях к вчерашнему дню.
— И как после всего ты посмел сюда заявиться, Кайл Бейли?
— Не помню, чтобы мы были знакомы.
— Мы и не знакомы, иначе я бы тебе врезала!
Воинственная блондинка демонстративно развернулась, собираясь захлопнуть дверь, но Кайл не дал ей этого сделать.
— Интересно, за что?
— За что? — Девчонка ахнула от такой наглости и, сузив глаза, прошипела. — Как ты мог отказать? Для тебя пятнадцать тысяч — это ничто, а для Теи — это нереальная сумма.
Зло подавшись вперед, Кайл заставил блондинку попятиться и угрожающе прорычал:
— Я не знаю, что тебе наплела эта стерва, но она получила в наследство более семисот тысяч долларов, так что для неё это тоже не деньги.
— Придурок, да ты хоть знаешь, сколько стоит месяц лечения в «Рэд Оукс»?
— «Рэд Оукс»… Это что клиника? Малышка Андерсон подсела на наркоту?
— Какой же ты урод!
— Я? Я стал её опекуном, хотя мог отказаться. Я платил за её обучение в колледже. Я давал ей деньги. Я содержал её дом… И в итоге, я урод? А она кто? Кто, я тебя спрашиваю? — Кайл толкнул девчонку в квартиру и, закрыв дверь, прошипел: — Я открыл ей доступ к трастовому фонду, и она могла поступить куда захочет, а эта дрянь пошла танцевать стриптиз. Так что, дорогуша, это я пострадавшая сторона, — он махнул рукой, на её удивленное «о». — И зачем я трачу время на все это? — пробурчал Бейли. — Давай, сделаем вид, что меня тут не было… Не было этого разговора… Это все, изначально, было громадной ошибкой.