— Жизнь сделала меня циничным. Я за свою практику видел многое и знаю, какой иногда сильной может быть обида. Как она способна затуманить разум даже самого благородного и доброго человека. Я видел, Кайл, какими изощренными могут быть люди, желая поквитаться за давние унижения.
Кайл поднялся с кресла и подошел к окну, не в силах смотреть в глаза адвоката.
Мистер Моррис был прав, соблазн увидеть «врага» поверженным, униженным и растоптанным, оказывается, был еще очень велик.
Как бы он себя не убеждал, но где-то там внутри еще болели старые раны, лелеялись незабытые детские обиды: на отца, на мачеху и на маленькую девочку, которой досталась вся любовь Глена.
Как оказалось, Теа её делила со своим старшим братом, Кайлу доставались лишь самые крохи.
Так было всю его жизнь. Отец был слишком занят работой, общественными делами, новой семьей, чем угодно, но только не единственным сыном.
Может, поэтому он всегда и все делал наперекор отцу. Кайл ведь и в хоккей начал играть, чтобы с одной стороны насолить ему, где это видано, что сын финансиста с Уолл-Стрит стал обыкновенным спортсменом, а с другой, он хотел доказать, что чего-то стоит, хотел, чтобы им гордились.
Бессмысленная затея. Ничто в этом мире не могло заставить Глена Бейли полюбить собственного сына.
И вот сейчас Кайл стоял перед выбором.
Он провел пятерней по волосам, любуясь, как утреннее весеннее солнце бликами искрит в стеклах небоскребов.
Через десять минут гробового молчания, которое прерывалось только тихим тиканьем напольных часов, Кайл повернулся к адвокату.
— Уверен, Глен не раз мечтал, чтобы мы с Дареном поменялись местами.
Артур Моррис промолчал, начав слишком поспешно перебирать бумаги на столе.
Красноречивый ответ.
— Не буду больше отнимать ваше время Артур.
Попрощавшись, он вышел из офиса, провожаемый долгим, взволнованным взглядом адвоката.
***
Вечерние пробки парализовали город, и, когда желтое такси съехало с Бруклинского моста, на часах было около семи. Медленно плетясь в очередном заторе, машина с черепашьей скоростью двигалась на юг. Миновав Гринвуд с его невысокими домиками, таксист свернул на Оушэн Парквуэй, по обе стороны которой расположились однотипные многоквартирные коробки, и понесся в сторону Брайтон-Бич.
Через полчаса машина свернула к набережной, объезжая здание общественного колледжа Кингсборо с его купольной крышей, и остановилась на огромной парковке.
Расплатившись, Кайл оглянулся, пытаясь сориентироваться. Необходимый ему двух этажный корпус был слева. Он шагал к нему, подняв воротник и низко опустив голову, спасаясь от сильных порывов ветра из залива Рокуэй.
Он совершенно не разбирался в искусстве, но, кажется, русская школа танца являлась своего рода «Монреаль Канадиенс»* балета. Так что было совершенно не удивительно, что в Театре на Брайтоне было столь многолюдно.
Оглянувшись, Кайл нашел что-то похожее на стойку администратора и с самой дружелюбной улыбкой поинтересовался:
— Не подскажете, где я могу найти Тею Андерсон?
— У мисс Андерсон сейчас начнется занятия в младшей группе. Второй этаж, по лестнице налево.
Кайл без труда нашел нужный зал; возле него на подоконниках и скамьях расположились родители, ожидая своих чад. Распахнутые двери открывали взору небольшое помещение с зеркальными стенами и хореографическими станками. Маленькие ученицы в одинаковых черных спортивных купальниках повторяли замысловатые «па».
Между девочками в таком же облачении и легкой прозрачной юбке грациозно прохаживалась Теа. Её голос мягко звучал под сводами зала.
— Релеве**. Тянем колени, спина ровно. Девочки, не забываем про руки, они не весят плетьми, они парят. Деми плие***. Батман тандю****. Гранд батман*****.
Теа сыпала терминами, словно мелкими конфетами, но, что удивительно, маленькие балерины понимали все, что она говорила, четко и слажено делая движения. Иногда она подходила к кому-то из учениц, поправляя и тихо шепча одобрения.
Вскоре пошли бесконечные связки элементов, повторяющиеся несметное количество раз.
Кайл даже не мог представить, какая адская работа скрывается за легким порханием танцовщиц на сцене, а он всю жизнь считал хоккейные тренировки тяжелыми.