Ломота в висках усилилась в разы.
— Приятно знать, что в этом сумасшедшем мире, хоть что-то осталось неизменным, — её сарказм можно было пощупать.
— Давай сразу расставим все точки над «i». Ты будешь жить у меня до тех пор, пока я не подыщу тебе подходящую школу, а, вернее, интернат, — видя, что она собирается возразить, он резко продолжил. — И это не обсуждается! Пока я твой опекун, ты будешь делать так, как я скажу, а потом, когда станешь совершеннолетней, можешь катиться на все четыре стороны.
— Мне позволено хоть какое-то право голоса? — её голос звучал вежливо, но пущенная шпилька попала четко в цель. Теа ничего не забыла.
Волна раздражения прокатилась по позвоночнику.
Захотелось сделать что-то по-настоящему мерзкое. Взять реванш, сломать её, утолить ту ненависть, которая, оказывается, все это время тлела внутри.
Они оба ничего не забыли.
Кайл неимоверным усилием воли подавил эту мысль.
Он не опустится до уровня своей мачехи. Он даст Тее возможность выбирать, в разумных пределах, конечно. Он оплатит все нужные счета и будет выделять ей ежемесячное пособие до совершеннолетия. Когда ей исполниться восемнадцать, и Андерсон вступит в права наследства, то он от неё избавится.
— Выбери то, что тебе нравится, и мы обсудим условия.
Теа молча вышла, а Кайл вспомнил слова покойного Глена Бейли, своего отца, который всегда говорил, что если бы его сын так фанатично не любил хоккей, из него бы получился великолепный политик.
Он насыпал в тарелку порцию гранолы, достал из холодильника творог, молоко и яйца, добавив к этому мёд с бананами, стал делать себе белковый коктейль.
Пока комбайн взбивал все в однородную смесь, Кайл думал о прошлом, которое было загнано глубоко на задворки его памяти.
С появлением Теи все это грозилось снова вылезти наружу, причиняя давно забытую боль.
Глен Бейли женился во второй раз, когда ему стукнуло пятьдесят.
По прошествии десяти лет Кайл даже в чем-то понимал выбор отца.
Яркая, броская, словно сошедшая с картин Тициана — Ирис Андерсон была полной противоположностью Ванессе Бейли — чопорной, сдержанной и слишком меланхоличной.
С матерью Глен познакомился на благотворительном ужине в Плазе, а Андерсон он подцепил в каком-то клубе на Бродвее.
Ирис и в жизни выглядела так, словно через секунду собиралась выйти на сцену. Аляповатые, граничащие с вульгарностью наряды, вызывающий макияж, бесстыдное поведение.
В её копилке мужей Глен Бейли был третьим.
Кайл до сих пор помнил свой шок, когда приехал к отцу в пригород Нью-Йорка, и тот, как ни в чем не бывало, познакомил его с женщиной, ради которой бросил его мать.
Вторым потрясением за вечер стала маленькая девочка на руках Глена. Тот смотрел на неё с такой отцовской любовью и обожанием, что Кайлу физически стало плохо. Он кинулся в ванну, и его рвало над унитазом в приступе какого-то бешеного отвращения.
Он не мог понять одного.
Почему?
Глен Бейли не любил детей.
От слова совсем.
Кайл был только необходимым наследником.
Когда его мать заикнулась о втором ребенке, отец был категоричен — нет.
Кайл так никогда и не узнал, что именно добило Ванессу окончательно: уход отца, молодая жена или привязанность Глена к чужому ребенку.
Однажды, она просто запила упаковку снотворного красным Шато Петрюс урожая 1987 года, стоимостью более тысячи долларов за бутылку.
На её похороны отец заявился с новым семейством.
Кайлу тогда только исполнилось пятнадцать.
Когда его, так называемая, сводная сестра подошла к нему на поминках и взяла за руку, он повернулся к ней, спокойно и четко произнося:
— Если. Ты. Еще. Хоть. Раз. До. Меня. Дотронешься. Я. Сломаю. Тебе. Руку, — это были его первые слова, с которыми он обратился к семилетней Тее.
На следующее утро он слушал под дверью кабинета, как Ирис уговорила его отца отдать его в военную школу, потому что он агрессивен и не управляем и только там из него могут выбить эту дурь.
За час до этого отец пообещал ему оплатить учебу в Пенигтонской школе в Нью-Джерси, где была очень сильная команда по хоккею.
Кайл оттолкнулся от стены, с трудом сдерживая горькую обиду и жгучую ярость. Ирис с дочкой решили отнять у него мечту, словно им было мало того, что они разрушили его семью.
Эти эмоции требовали выхода.
На лестнице, присев на ступеньки, сидела Теа, в нелепом розовом платьице с огромным бантом в туго заплетенной косичке. Кайл был уверен, она слышала каждое слово своей матери.
Он подлетел к ней, нависнув сверху, заставляя её втиснуться в ступеньки и испуганно заплакать, зло выплёвывая: