— А этому? — Ник кивнул на бельгийца, который сидел на полу молча, несмотря на отсутствие во рту кляпа.
— А этому за что?.. Ну хер с ним, если хозяин не против… Ты не против? — спросил он Вайнберга и, не дождавшись ответа, сказал:
— Только руки не развязывать, сам будешь его с ложечки кормить!..
Вайнберг есть не хотел, было видно, что с выбитыми зубами он просто не мог есть, но после недовольного окрика Сергея, мучаясь и кривясь от боли, он все-таки жевал тальятелли.
Ник, быстро набив ими желудок, кормил бельгийца. Тот, казалось, глотал эти итальянские пельмени целиком.
— Ну и компашка, — усмехнулся Сахно, обведя повеселевшим взглядом сидевших застолом. — Хоть картину пиши!..
Сверху донесся странный крик, и улыбка вмиг исчезла с лица Сергея. Он схватил лежавший рядом с тарелкой пистолет. Направил его на Вайнберга.
— Кто там?
— Никого… попугай…
— Попугай? — Сергей снова улыбнулся. — Ты что, животных любишь?
Вайнберг кивнул.
— Я тоже. Какая порода?
— Ожерельный.
— Говорит?
— Нет.
— Правильно, — кивнул Сахно. — Не хер заставлять животных разговаривать, для этого китайские игрушки есть… А как зовут?
— Боря.
— А у меня черепаха… — проговорил с детской непосредственностью Сахно. — Ниной зовут…
Сверху снова донесся крик попугая, и Сахно попросил Ника принести клетку вниз.
Красивая купольная клетка была зачехлена. Уже поставив ее на стол, Ник снял чехол, и все уставились на длиннохвостого красавца, который тоже с не меньшим любопытством оглядывался по сторонам.
— Дай ему поесть, — приказал хозяину Сахно. Тот встал из-за стола, подошел к кухонному шкафчику, достал коробку с изображением белого какаду.
— Извини, — сказал вдруг хозяину Сахно. — А я о тебе плохо подумал… Ты, вроде, ничего мужик…
И Ник, и Вайнберг посмотрели на Сергея недоуменно. Один бельгиец, не понимавший, о чем шла речь, был совершенно заворожен попугаем и глазел на него не моргая.
Часы отбили пять утра. За окном столовой все еще было темно.
— Сергей, на автоответчике кто-то обещал приехать утром! — заволновался Ник.
— Кто приедет? — вежливо спросил Сахно хозяина.
— Это уже не важно, — вздохнул Вайнберг.
— Ну, может, тебе не важно, — согласился Сахно. — Но нам важно…
— Друзья… убивать приедут…я смерти уже не боюсь… устал бояться.
— Правильно, я тоже твоей смерти не боюсь, хотя жалко, — кивнул Сахно. — Может, в Люксембург тебя отвезти вместе с Борей?
Вайнберг отрицательно мотнул головой.
— Найдут… — проговорил он после паузы.
— Ты прав. И нам пора собираться… Тебя связать? Вайнберг вопросительно посмотрел на Сахно.
— Мне все равно, — прошептал он. — Мы все пешки в этой игре…
— Ты и он, — Сахно указал взглядом на Ника, — да! А я нет, я из другой игры! Меня ваши миллиарды не е…
Через минут пять Сахно попросил Ника собрать в пакет еду со стола. В тот же пакет положили два пистолета. Сахно все-таки связал Вайнберга и снова перетянул ноги бельгийца вырванным шнуром от микроволновки.
— Хороший мужик, — проговорил он на ходу, когда они с Ником подошли к воротам.
Сначала перебросили пакет, потом перелезли сами.
Улли спала, подогнув ноги, на заднем сиденьи «фольксвагена». Даже когда машина тронулась, она не проснулась."
В Трир приехали в полседьмого. Сахно нашел на задворках города стоянку, где, не выходя из машины, они перекусили взятой у Вайнберга едой. Улли все еще спала и пока будить ее они не хотели. Разбудили около восьми и снова оставили в машине.
Сахно, изучив полученный от Вайнберга чек, протянул его Нику.
— Пошли, — сказал он. — Дойче-банк должен быть где-то в центре.
Трирское отделение Дойче-банка они нашли быстро — оказалось оно в пяти минутах ходьбы от знакомого им «Макдональдса». Банк уже работал.
— Ну давай иди за бабками! — подтолкнул Ника в спину Сергей. — Помни, там твой полтинник!
Нельзя сказать, что Нику было страшно. Но что-то внутри пыталось остановить его, не пустить в открывавшиеся в обе стороны прозрачные двери банка. Он думал о Вайнберге, который так легко расстался с этими деньгами, так легко, словно был уверен в своей скорой смерти и в том, что деньги ему больше не понадобятся. Собственно, так, должно быть, и случится, если уже не случилось. Он же сам назвал себя пешкой, а значит, знал, что проиграл, что его принесут в жертву, как пытались принести в жертву игре и Сахно, и, наверно, его самого, Ника Ценского. Жалости к Вайнбергу Ник не испытывал — вспомнился Погодинский. Ник так и не спросил Вайнберга, не он ли виноват в смерти старика.
Вайнберг наверняка сказал бы правду, ему больше нечего было скрывать. Но так ли это важно?.. Усталость от бессонной ночи замедляла ход мысли. Ник зашел в банк.
Протянул чек в окошко. Ожидал панику в глазах кассира при виде суммы, но кассир только внимательно посмотрел в глаза Нику и защелкал по клавиатуре компьютера.
За головой кассира в темном стекле кабинки отражался монитор, и Ник увидел, как на нем появилась огромная, во весь экран подпись, которую кассир внимательно сравнил с подписью на чеке.
— Вам перевод на ваш счет или наличными? — спросил он вежливо.
— Наличными.
Кассир вместе с чеком вышел из кабинки.
Ник забеспокоился. Оглянулся по сторонам. Взгляд сам отсчитал под потолком четыре видеокамеры наблюдения. Из них одна словно смотрела на Ника своим объективом. Легкий шелчок донесся из окошка, возле которого стоял Ник. Кассир снова сел на место, опустив перед собой на столик банковский полотняный мешочек. По одной вытащил из мешочка запечатанные пачки стомарковых купюр и стал их выкладывать на панель стойки.
Ник запаниковал. Он понял, что придется рассовывать деньги по карманам.
Снова оглянулся По сторонам — несмотря на ранний час, клиентов в зале было предостаточно, но все они стояли у разных окошек сосредоточенно. Он один оглядывался по сторонам.
К счастью, карманы черной дутой куртки оказались вместительнее, чем он думал. Все тридцать пачек переместились в два внутренних и в два боковых. Вес денег Ник ощутил сразу, и вместе с весом ощутил какую-то собственную неуклюжесть. К выходу он шел аккуратными короткими шагами, боясь, что пачки начнут выпадать из боковых карманов.
— Ну что? — вопросом встретил его на улице Сергей.
Ник кивнул.
Лицо Сахно засияло гипертрофированной счастливой улыбкой. Они быстро зашагали к «Макдональдсу», потом дальше к повороту на улочку, ведущую к автостоянке.
Проблему с ненужной поездкой в Саратов сняла неожиданная телеграмма из Москвы. «29 ноября пятьдесят четвертым поездом сожалению приезжает Киев жена Друга Татьяна. Встреть, помоги съездить за город. Татаров».
В чувстве юмора Рефату отказать было трудно. Но двадцать девятое ноября было именно сегодня, и Виктор, поняв это, засуетился. Перезвонил в справочную вокзала. Поезд из Акмолы, которым ехала жена Николая Ценского, прибывал в Киев через два часа. Из телеграммы было понятно, что сорвалась с места она по собственной инициативе. Возможно, ее пытались отговорить, но не смогли.
Виктор помнил опасения Рефата по поводу действий этой женщины. Но Виктор прекрасно понимал и ее состояние. Ясно, что она хочет поговорить с Валентином, единственным киевлянином, с которым успел познакомиться здесь Николай. Ехать почти две тысячи километров ради этой встречи? Наверное, она надеется что-то узнать о муже.
Минут пятнадцать позанимавшись упражнениями для выздоравливающей ноги, Виктор позавтракал и после недолгих размышлений позвонил Георгию,* * *
Георгий, услышав о приезде гостьи из Саратова, оживился.
— Откуда узнал? — спросил он.
— Свои люди, — спокойно и самоуверенно ответил, Виктор.
— По твоему личному делу не было видно, что ты такой умный! Ладно. Поедешь встречать. Через полчаса я тебе перезвоню!