Единственным, что приносило Индиане кое-какой доход, была ароматерапия. Она прославилась своими эссенциями, которые закупала оптом, разливала по темным флакончикам, снабженным аккуратными этикетками, и продавала в Калифорнии и других штатах. Аманда помогала наполнять флакончики и создавала рекламу в Интернете. Для Индианы ароматерапия была тонким искусством, к ней следовало прибегать осторожно, изучив недуги и потребности каждого, прежде чем определить комбинацию масел, наиболее подходящую в том или ином случае, но Аманда объяснила ей, что такая тщательность не приносит дохода. Ей пришла в голову идея завести платную ароматерапию в роскошных отелях и спа-салонах, чтобы продажа эссенций, по крайней мере, покрыла расходы на дорогое сырье. Эти заведения закупали самые популярные масла и употребляли их как попало — каплю туда, каплю сюда, как будто имели дело с духами; не принимали ни малейших мер предосторожности, не удосуживаясь ни выяснить что-то о свойствах масел, ни почитать инструкцию, несмотря на то что Индиана предупреждала — неправильно назначенные ароматы могут навредить, как это было, когда эпилептику дали понюхать укроп и анис, а нимфоманке — сандал и жасмин. Дочь уверяла, что волноваться не о чем: процент эпилептиков и нимфоманок среди населения не так уж высок.
Она могла перечислить все эссенции, какие были у матери, но их свойства девочку не интересовали: ароматерапия — искусство капризное, а она склонялась к точным наукам. Вряд ли, думала она, существует достаточно доказательств того, что пачули склоняет к любовным отношениям, а герань стимулирует творческую силу, как уверяют древние восточные тексты весьма сомнительной подлинности. Цветы померанца не могли справиться с гневом отца, а лаванда не добавляла матери здравого смысла, хотя они и должны были бы действовать так. Аманда употребляла мяту против застенчивости, без видимого результата, и масло шалфея против менструальных болей: оно помогало только вместе с анальгетиками из дедовой аптеки. Аманда хотела жить в упорядоченной вселенной, построенной по четким правилам, а ароматерапия, как и прочие мамины методы, добавляла в мироздание тайну и беспорядок.
Она закончила с бухгалтерией и собирала рюкзак, чтобы ехать в школу, когда появилась Индиана, с чемоданчиком грязного белья, чуть загорелая под анемичным, но упорным зимним солнцем над долиной Напы. Дочь ее встретила упреком:
— Как ты поздно, мама!
— Прости, дочка: я хотела приехать пораньше, но мы застряли в пробках. Эти три дня отдыха были нужны мне, я так устала. Как там мой баланс? Наверное, как всегда, плохо… Пойдем на кухню, поболтаем немного, я заварю чай. Еще рано, дедушка не заедет за тобой раньше пяти.
Она попыталась поцеловать Аманду, но та отстранилась, села на пол и стала звонить по мобильнику деду, прося его поторопиться. Индиана уселась рядом, подождала, пока дочь закончит разговор, и взяла ее за подбородок:
— Посмотри на меня, Аманда. Ты не можешь уехать в колледж, затаив на меня обиду: нам нужно поговорить. Я позвонила тебе в среду и рассказала, что мы с Аланом помирились и поедем на несколько дней в Напу. Это не было для тебя неожиданностью.
— Если ты собираешься замуж за Келлера, я не хочу об этом знать!
— Насчет того, чтобы выйти замуж, мы еще посмотрим, но, если я решусь на такой шаг, ты первая об этом узнаешь, хочешь ты того или нет. Ты, Аманда, самый важный человек в моей жизни, я никогда не брошу тебя.
— Спорим, ты не рассказала Келлеру о том, что у тебя было с Райаном Миллером! Думаешь, я не знаю, что ты с ним спала? Тебе нужно быть осторожнее с почтой.
— Ты читала мои личные письма!
— У тебя нет ничего личного. Я могу читать с твоего ноутбука все, что мне заблагорассудится, достаточно набрать пароль: Шакти. Ты сама мне его дала, а также деду, папе и всей Калифорнии. Я знаю, чем ты занималась с Райаном, я читала твои глупые любовные послания. Все — вранье! Ты вскружила ему голову, а потом ушла с Келлером. Что ты за человек такой? Тебе нельзя верить! И не говори, что я еще маленькая и ничего не понимаю: мне отлично известно, как называется такое поведение!
Впервые в жизни Индиана чуть не дала дочке затрещину, но рука опустилась. По привычке она попыталась истолковать послание, которое слова зачастую искажают, и, почувствовав горе девочки, вспыхнула от смущения: надо было объясниться с Райаном, прежде чем ехать с Аланом, но она просто исчезла, хотя они и строили на выходные какие-то планы. Если бы она любила Райана так, как заставила его поверить, или хотя бы уважала так, как он того заслуживал, она бы ни за что не стала его обманывать, рассказала бы все без утайки, выложила начистоту. Ей не хватило смелости для такого разговора, она себя оправдывала тем, что ей нужно время, чтобы сделать окончательный выбор, но поехала в Напу потому, что уже выбрала Алана Келлера, с которым ее связывало нечто большее, чем четырехлетняя любовь. Индиана поехала, чтобы разъяснить некоторые вещи, а вернулась с кольцом в сумочке: выйдя из машины Келлера, она сняла его с пальца, чтобы дочь не увидела.