На площади полтора гектара Дениза выращивала овощи и цветы для собственного удовольствия, а также держала приют для старых лошадей, которых владельцы доставляли туда вместо того, чтобы уничтожать, когда животные уже не могли приносить пользу, и еще делала на дому фруктовые консервы, разводила кур ради мяса и яиц: все это она сбывала странствующим торговцам и поставляла в магазины органических продуктов. Сорок лет она прожила на одном месте, в окружении тех же соседей, таких же малообщительных, как и она, посвящая все свое время уходу за животными и работе на земле. В этом смиренном приюте, который она создала для себя по своему вкусу, вдали от мирского шума и пошлости, Дениза приняла Райана Миллера и Аттилу, и им пришлось приспособиться к деревенской жизни, очень непохожей на ту, какую они вели раньше: в доме не было телевизора, на кухне — ни единого электроприбора, зато имелся хороший выход в Интернет и общество избалованных домашних животных и лошадей, ушедших на покой. Они еще никогда не жили в одном доме с женщиной и с удивлением обнаружили, что это не так страшно, как им казалось. С самого начала Аттила показал всю свою армейскую выучку, стоически сопротивляясь искушению передушить кур, которые бродили на свободе, что-то поклевывая, и разобраться с котами, которые с потрясающей наглостью так и нарывались на неприятности.
Дениза не только приютила Миллера, но и вызвалась представлять его в игре в «Потрошителя», поскольку сам он не мог выходить на связь. Аманда попросила его участвовать, ей это было нужно, и они спешно создали персонажа, особо талантливую сыщицу по имени Иезавель. О том, кто кроется за этим ником, знали только распорядительница игры и ее верный сыщик Кейбл, но оба они не знали, где прячется «морской котик» и как на самом деле зовут зрелую женщину с длинной седой косой, которая вступила в игру как Иезавель. Других игроков в «Потрошителя» не спросили: Аманда, по мере того как преступления множились и усложнялись, проявляла все больше деспотизма, но и те, кто вначале был против, очень скоро убедились, что новая участница игры дорогого стоит.
— Я просматривала полицейские донесения о наших делах, — объявила распорядительница игры.
— Как ты их раздобыла? — поинтересовалась Эсмеральда.
— Мой сыщик имеет доступ к архивам, и я дружу с Петрой Хорр, ассистенткой главного инспектора, которая держит меня в курсе. Мы переслали все копии Иезавели.
— Никто не должен иметь преимущество перед другими игроками! — возмутился полковник Паддингтон.
— Верно. Прошу прощения, это больше не повторится. Послушаем, что скажет Иезавель.
— Я обнаружила нечто повторяющееся во всех случаях, кроме дела Алана Келлера. Пять первых жертв работали с детьми. Эд Стейтон служил в исправительной колонии в Аризоне; супруги Константе зарабатывали на жизнь тем, что через службу защиты детей брали сирот на воспитание; Ричард Эштон специализировался в области детской психиатрии, а Рэйчел Розен была судьей по делам несовершеннолетних. Может быть, это просто совпадение, но я в это не верю. Зато Келлер никогда не имел с детьми ничего общего, даже не хотел завести семью.
— Это очень интересная догадка. Если мотив убийцы как-то связан с детьми, мы можем предположить, что он не убивал Келлера, — сказал Шерлок Холмс.
— Или убил его по другой причине, — вмешалась Абата, которая и раньше намекала на такую возможность.
— Речь идет не просто о детях, а о детях с проблемами поведения, сиротах или из групп риска, — заявил полковник Паддингтон.
— Следующим шагом будет выяснить, были ли жертвы знакомы между собой, и если да, то каким образом. Думаю, мы найдем одного ребенка или нескольких, с которыми все эти случаи связаны, — сказала Аманда.
Преступления, из-за которых инспектор Боб Мартин горел на медленном огне, получили кое-какую огласку в средствах массовой информации Сан-Франциско, но не встревожили жителей, потому что догадка о том, что в городе орудует серийный убийца, не вышла за ограниченные пределы убойного отдела. В прессе преступления освещались по отдельности и никак не связывались между собой. В других областях страны они не встретили отклика. Публику, которая весьма скупо сопереживала, даже когда какой-нибудь расист или студент, вооруженный, будто для Судного дня, срывался с катушек и начинал убивать невинных людей, вряд ли могли заинтересовать шесть трупов в Калифорнии. Единственным, кто пару раз упомянул о них, был знаменитый радиоведущий ультраправых взглядов, для которого эти преступления являли собой Божью кару за разгул в Сан-Франциско гомосексуализма и феминизма, а также за плохую экологическую ситуацию в регионе.