— Этот Аларкон, он коммунист? — спросила Лоррейн Баркотт после того, как за сорок секунд нашла уругвайца в базе данных ФБР на своем мобильнике.
— Нет. Он профессор Стэнфордского университета.
— С таким же успехом он может быть и коммунистом, — стояла она на своем.
— Разве где-то еще остались коммунисты? Я думал, это уже вышло из моды. Мы прослушиваем телефон Аларкона и следим за ним. И до сих пор не обнаружили никаких связей с Кремлем, вообще ничего противозаконного или подозрительного в его жизни в настоящее время.
Агенты ФБР изложили инспектору, что пресловутый беглец — «морской котик», его готовили для выживания в самых тяжелых условиях: он может скрываться, избегать противника или вступать в смертельную схватку, и поймать его очень трудно. Предупреждая жителей, полиция всего лишь посеет панику; следует замять это дело в средствах массовой информации и продолжить расследование по-тихому, с необходимой помощью, которую предоставит ФБР. Они настаивали на абсолютной необходимости хранить молчание по поводу деятельности Райана Миллера и его предприятия по обеспечению международной безопасности.
— Мой долг — не хранить правительственные секреты, а продолжать расследование шести совершенных здесь преступлений и воспрепятствовать тому, чтобы совершилось седьмое, — заявил Боб Мартин.
— Разумеется, инспектор, — согласился Наполеон Фурнье Третий. — Мы не собираемся вмешиваться в вашу работу, но должен предупредить, что Райан Миллер — нестабильный человек, возможно страдающий нервным расстройством, вполне способный совершить убийства, в которых его подозревают, в состоянии помешательства. Так или иначе, для нас он спекся.
— Иными словами, вам он больше не нужен, превратился в проблему и вы не знаете, что с ним делать. Миллер — отработанный материал. Вы это хотите сказать мне, агент Фурнье?
— Это ваши слова, не мои.
— Напоминаем: Миллер хорошо вооружен и склонен к насилию, — добавила Лоррейн Баркотт. — Он всю жизнь был солдатом, привык сначала стрелять, а потом задавать вопросы. Советую вам поступать так же, подумайте о безопасности ваших агентов и гражданских лиц.
— Нежелательно, чтобы Миллера задержали и он заговорил, так?
— Вижу, мы друг друга поняли, главный инспектор.
— Думаю, нет, не поняли, агент Баркотт. Полагаю, методы вашего агентства отличаются от наших, — ответил Мартин, уязвленный. — Райан Миллер невиновен, пока не будет доказано обратное. В наши намерения входит задержать его, чтобы допросить как подозреваемого, и мы попытаемся проделать это с наименьшим ущербом для него и для третьих лиц. Ясно?
Когда встреча завершилась, Петра Хорр, которая, как всегда, подслушивала из своего загончика, схватила инспектора за рукав, толкнула его к двери, встала на цыпочки и поцеловала в губы. «Так и надо, вот это речь! Я горжусь вами, шеф!» Боб Мартин, ошеломленный, не успел прийти в себя, как его ассистентка исчезла, воистину как бесплотный дух. А инспектор все стоял у стены, на губах — вкус поцелуя, отдающего коричной жевательной резинкой, и во всем теле — запоздалый жар.
Отсутствие Индианы обеспокоило прежде всего ее дочь, которая лучше кого бы то ни было знала ее привычки: девочке показалось странным, что в эту пятницу мать не пришла поужинать с ней и с дедом, вопреки обычаю, остававшемуся неизменным, за очень редкими исключениями, с тех пор, как Аманда четыре года назад поступила в закрытую школу. Мама и дочка с понедельника ждали этой встречи, особенно когда для Аманды наступал черед проводить субботу и воскресенье с отцом. Без Алана Келлера, который занимал ее по пятницам в редких случаях, например во время поездки в Турцию или приглашая на какой-то особенный спектакль, у Индианы не было никаких причин, чтобы не успевать к ужину. Она прощалась с последним пациентом, садилась на велосипед, ехала по Бродвей-стрит, мимо клубов стриптиза и баров, потом — по Коламбус-авеню, где находилась знаменитая библиотека «Сити-лайтс», гнездо битников; проезжала мимо блестящего, отделанного медью дома Фрэнсиса Форда Копполы; ехала дальше, до площади Портсмут, на границе Чайна-тауна, где старики занимаются тайцзицюань и играют в настольные игры, делая ставки; оттуда — к зданию «Трансамерика», характерной для силуэта Сан-Франциско пирамиде. В этот час деловые кварталы меняли обличье: офисы закрывались, начиналась ночная жизнь. Индиана проезжала под мостом Бей-бридж, соединяющим Сан-Франциско с Оклендом, напротив нового стадиона для игры в бейсбол, а оттуда до ее квартала оставалось меньше десяти минут. Иногда она останавливалась купить чего-нибудь вкусненького на ужин и вскоре была уже дома, готовая сесть за стол. Поскольку Индиана приезжала поздно, а ни дед, ни Аманда не умели готовить, они зависели от развозчика пиццы или от доброй воли Элсы Домингес, которая чаще всего оставляла им что-нибудь в холодильнике. В эту пятницу дед и внучка прождали Индиану до девяти часов и только потом решились разогреть пиццу, жесткую, словно картон.