Художника явно сдернули с постели, он явился голым, прикрывая срам ветхим полотенцем, обернутым вокруг бедер; растаманские косички торчали во все стороны, как змеи на голове горгоны Медузы, а на лице застыло отсутствующее выражение человека, покурившего что-то более крепкое, чем табак, и забывшего, какой нынче год; но такая небрежность не отнимала гордой стати у этого мужчины с влажными глазами и чувственным ртом, красивого, как бронзовая скульптура Бенвенуто Челлини.
Чердак бразильца казался бы на своем месте в какой-нибудь трущобе Калькутты. Перейра мало-помалу воздвиг себе это жилище между баком с питьевой водой и пожарной лестницей с той же свободой, с какой творил свое искусство. В результате возник живой организм, постоянно меняющийся, состоящий в основном из картона, пластика, полос цинка и оргалита; пол где-то цементный, где-то кое-как прикрытый линолеумом или продранными коврами. Внутри жилище представляло собой лабиринт искаженных пространств, которые предназначались для различных целей и могли преобразиться в мгновение ока, стоило убрать кусок клеенки, отодвинуть ширму или попросту переставить по-другому коробки и ящики, составлявшие бо́льшую часть обстановки. Боб Мартин с первого взгляда определил его как пристанище хиппи, душное, грязное и, без сомнения, нелегальное; но про себя должен был признать, что у него имелось своеобразное очарование. Дневной свет, сочащийся сквозь полосы синего пластика, делал жилище похожим на аквариум; большие картины первозданных цветов, в холле смотревшиеся агрессивно, здесь, на чердаке, казались инфантильными, а кавардак и грязь, где-нибудь в другом месте вызвавшие бы омерзение, тут казались художественным беспорядком.
— Держите полотенце как следует, Перейра, со мной дочь, — предупредил Боб Мартин.
— Привет, Аманда, — поздоровался художник, становясь так, чтобы гости не увидели плантацию марихуаны за загородкой, сооруженной из шторок для душа.
Боб Мартин прекрасно все увидел, да и распознал специфический сладковатый душок, которым пропитался весь чердак, но сделал вид, будто это его не касается, ведь он пришел сюда по другому делу. Он объяснил причину своего несвоевременного визита, и Перейра сообщил, что говорил с Индианой в пятницу вечером, когда та выходила.
— Она сказала, что посидит с друзьями в кафе «Россини», а домой поедет, когда на улицах станет посвободнее.
— Она называла имена друзей?
— Не помню; по правде говоря, я не очень-то вслушивался. Индиана вышла последней. Я запер главную дверь часов в восемь, может быть, в девять… — задумчиво протянул Перейра, не испытывая особого желания предоставлять информацию полицейскому: Индиана, должно быть, затеяла какую-нибудь эскападу, бывший муж хочет отыскать ее, и он, Перейра, не собирается облегчать ему эту задачу.
Но инспектор был настроен решительно, с таким лучше сотрудничать или, по крайней мере, делать вид, и Перейра натянул свои вечные джинсы, взял связку ключей и повел гостей к кабинету номер восемь. Открыл дверь и по просьбе Мартина, который не знал, что они обнаружат внутри, остался в коридоре вместе с Амандой. В кабинете Индианы царил порядок, полотенца сложены в стопку, на массажном столе — чистые простыни; склянки с маслами и эссенциями, магниты, свечи и ладан — все готово к понедельнику, к новым сеансам; растеньице, которое подарил бразилец, стояло на подоконнике, по всей видимости недавно политое. Из коридора Аманда разглядела ноутбук на столе в приемной и спросила отца, можно ли его открыть, пароль она знает. Боб Мартин объяснил, что так можно стереть отпечатки пальцев, и спустился к машине за перчатками и пластиковым пакетом. На улице он вспомнил о велосипеде и прошел за угол дома, к чугунной решетке, где все их оставляли. С содроганием убедился, что велосипед Индианы так и стоял прикованный к этой решетке. Инспектор почувствовал во рту вкус желчи.
В тот день Дэнни Д’Анджело не работал в кафе «Россини», но Бобу удалось допросить пару служащих, которые, впрочем, не были уверены, видели ли они Индиану: в пятницу вечером заведение было набито битком. Инспектор стал показывать фотографию Индианы, красовавшуюся у Аманды на мобильнике, поварам, официантам и посетителям, которые в этот час наслаждались итальянским кофе и лучшей выпечкой в Норт-Бич. Некоторые постоянные клиенты знали Индиану, но не помнили, заходила ли она в пятницу. Отец с дочерью уже собирались покинуть заведение, когда к ним приблизился рыжеватый мужчина в мятом костюме, который до этого что-то писал в желтом блокноте, сидя за одним из столиков в глубине зала.