— Для Ли Гэлеспи это была тоже казнь, — объяснил один из психологов. — Алан Келлер причинил ему вред, отнял у него Индиану, и должен был за это поплатиться. Стрела в сердце — понятное послание: Купидон, превратившийся в палача. То же, что подвергнуть содомии труп Стейтона, намекая на то, что надзиратель сделал с ним в «Бойз Кэмп», или прижечь ягодицы супругам Константе, как они прижигали мальчика сигаретами, когда он мочился в постель.
— Матеуш Перейра — последний, кто видел Индиану и Кэрол в пятницу вечером, — сказал Сэмюэл Хамильтон. — Я говорил с Перейрой, но все-таки что-то не складывается.
— Что? — спросил инспектор.
— Кэрол сказала художнику, что они идут в кино, однако мистер Джексон говорит, что Индиана по пятницам всегда ужинала дома.
— Чтобы увидеться с Амандой, когда она возвращалась из колледжа. Мистер Хамильтон прав, Индиана ни за что бы не пошла в кино в пятницу, — подтвердил дед.
— Индиана высокая и сильная, Кэрол не могла бы с ней справиться, — вмешался инспектор.
— Разве только вколола ей один из тех наркотиков, которые полностью выключают волю и приводят к потере памяти; их используют, например, для изнасилования, — отозвался Хамильтон. — Перейра не удивился, увидев подруг вдвоем, но когда я спросил, возможно ли, чтобы Индиана находилась под воздействием наркотиков, он подтвердил, что — да: у нее был несколько отсутствующий вид, она не ответила на его приветствие и Кэрол вела ее под руку.
В одиннадцать с четвертью ночи все устали и проголодались, но никто не думал ни о еде, ни о сне. Аманде не нужно было сверяться с настенными часами в кабинете отца, она уже два года умела угадывать время: ее матери оставалось жить двадцать четыре часа сорок пять минут.
Райан Миллер тоже не отдыхал этой ночью. Он погрузился в компьютер, пытаясь нащупать ниточку, за которую можно было бы ухватиться, чтобы распутать клубок. У него оставались программы, которые он использовал в своей работе, с их помощью он получал доступ к любой информации во всем мире, от сверхсекретной до самой тривиальной. За несколько минут он мог выяснить, о чем шла речь на последнем собрании директоров «Эксон Мобил», «Петро Чайна» и «Сауди Арамко» или что подавали на обед балету Большого театра. Проблема была не в том, чтобы получить ответ, а в том, чтобы правильно сформулировать вопрос.
Дениза Уэст, пожертвовав одной из своих кур, приготовила сочное жаркое, которое оставила на кухне вместе с буханкой цельнозернового хлеба, чтобы ему было чем подкрепиться ночью. «Удачи тебе, сынок», — сказала она, поцеловав его в лоб, и Райан, который прожил у нее две недели, но так и не привык к внезапным проявлениям нежности, покраснел. Днем уже чувствовалось приближение весны, но по ночам было холодно, и от резкого перепада температур деревянные стены трещали, будто суставы старушки, страдающей артритом. Единственными источниками тепла были камин в гостиной, мало на что годный, и газовый обогреватель, который Дениза таскала с собой из комнаты в комнату, смотря где она устраивалась; Райану Миллеру, который привык к своему выстуженному лофту, не нужен был никакой обогреватель. Дениза отправилась спать, оставив его у компьютера, с Аттилой у ног. Аттила потолстел — он мог бегать только на полутора гектарах, принадлежащих Денизе, за пределами ее владений пес слишком бросался бы в глаза; кроме того, деля пространство с двумя болонками и несколькими котами, он впервые за всю свою суровую жизнь воина научился вилять хвостом и улыбаться, как обычная легавая.
К двум часам ночи Миллер прикончил курицу, по-братски разделив ее с псом. Он сделал гимнастику цигун, но сосредоточиться не удавалось. Мысли перескакивали с предмета на предмет. Он не мог думать, в голове все перепуталось, образ Индианы всплывал внезапно, прерывая ход размышлений. Лицо у него горело, хотелось кричать, бросаться на стены с кулаками; он жаждал действия, ему нужны были инструкции, четкий приказ, видимый враг. Это бесцельное ожидание было хуже самого ожесточенного боя. «Мне нужно успокоиться, Аттила. В таком состоянии я ни на что не гожусь». Ощущая ужасную тяжесть поражения, он бросился на диван, чтобы заставить себя отдохнуть. Сделав над собой усилие, начал дышать, как учила Индиана, следя за каждым вдохом и каждым выдохом, стараясь расслабиться, как показывал учитель цигун. Двадцать минут миновало, но сон не приходил.