Аманда взяла такси, в шесть вечера вышла на Юнион-сквер и приготовилась к долгому ожиданию. В этот час она уже должна была вернуться в интернат, но заранее предупредила, что приедет утром в понедельник: никто ее не хватится и родителям звонить не станет. Скрипку она оставила в спальне, но не смогла избавиться от тяжелого рюкзака. Пятнадцать минут она провела, разглядывая новейшую приманку для туристов, появившуюся на площади: молодой человек, покрытый золотой краской от башмаков до макушки, стоял неподвижно, как статуя, а приезжие фотографировались с ним. Потом походила по универмагу «Мэйсис», зашла в туалет и нарисовала на руках светящиеся полосы. На улице уже стемнело. Чтобы убить время, заглянула в жалкую китайскую харчевню, а в девять вернулась на площадь, где почти уже не осталось народу, только зазевавшиеся туристы да сезонные нищие, которые прибывали из более холодных краев, чтобы провести зиму в Калифорнии: эти располагались на ночь в своих спальных мешках.
Аманда уселась под фонарем и стала играть в шахматы на мобильном телефоне, кутаясь в дедов кардиган, который ей успокаивал нервы. Каждые пять минут она смотрела на часы, переживая, заедут ли за ней, как обещала Синтия, одноклассница, которая более трех лет изводила ее и вдруг необъяснимым образом пригласила на вечеринку, даже предложила подвезти до Тибурона, городка в сорока километрах от Сан-Франциско. Еще не веря в свою удачу — ведь ее впервые куда-то приглашали, — Аманда тотчас же согласилась.
Был бы рядом Брэдли, друг детства и будущий муж, она бы себя чувствовала более уверенно, думала девочка. Пару раз в течение дня она выходила с ним на связь, но не упоминала о планах на вечер: боялась, что парень станет ее отговаривать. Брэдли, как и отцу, лучше рассказать обо всем после того, как событие свершится. Она скучала по Брэдли-ребенку, ласковому, забавному, не то что педант, каким он стал, едва начав бриться. В детстве они играли в маму и папу, изыскивали разные другие предлоги, чтобы удовлетворить снедающее их любопытство, но как только Брэдли вступил в подростковый возраст, на пару лет раньше, чем она, эта расчудесная дружба изменилась к худшему. В средней школе Брэдли стал чемпионом по плаванию, нашел себе девиц с более интересной анатомией и стал относиться к Аманде как к младшей сестренке; но у нее была хорошая память, она не забыла тайных игр в глубине сада и собиралась в сентябре отправиться в МТИ, чтобы напомнить о них другу. А пока не стоило волновать его такими подробностями, как эта вечеринка.
В мамином холодильнике она частенько находила карамельки и печенья с травкой — подарки художника Матеуша Перейры: Индиана забывала о них, они валялись на полочках месяцами, покрывались зеленью и выбрасывались в мусорное ведро. Аманда попробовала парочку, чтобы не отставать от своего поколения, но не нашла ничего приятного в отключке мозгов: потерянные часы, которые можно было бы с пользой употребить, играя в «Потрошителя»; но этим воскресным вечером, ежась под фонарем в потрепанном дедовом кардигане, она с тоской припомнила печенья Перейры, которые помогли бы справиться с паникой.
В половине одиннадцатого Аманда уже чуть не плакала: наверняка Синтия надула ее из чистой зловредности. Девчонки узнают, как ее кинули, она станет посмешищем школы. Все равно не буду реветь. Аманда уже собиралась звонить деду, чтобы тот забрал ее отсюда, но в этот самый миг на углу улиц Джеари и Пауэлл остановился фургончик, кто-то высунулся из окошка и помахал ей.
Аманда побежала вприпрыжку, сердце бешено билось. В машине было трое парней, тонущих в облаке дыма, все были в улете выше ракет, даже тот, кто сидел за рулем. Один слез с переднего сиденья и усадил Аманду рядом с водителем, черноволосым парнем, очень красивым, в готическом стиле. «Привет, я — Клайв, брат Синтии», — представился тот и до отказа надавил на акселератор, даже не дав девочке времени как следует захлопнуть дверь. Теперь Аманда вспомнила: Синтия всех знакомила со своим братом на рождественском концерте, который оркестр колледжа давал для родственников учениц. Клайв пришел с родителями, в синем костюме, белой рубашке и начищенных до блеска ботинках, не то что этот псих, бледный как смерть, с лиловыми подглазьями, который сейчас сидел с ней рядом. После концерта Клайв похвалил ее игру на скрипке преувеличенно вежливо, чуть ли не с насмешкой. «Надеюсь снова увидеть тебя», — сказал он и подмигнул на прощание, а она подумала, что плохо расслышала, ведь до сих пор ни один парень не взглянул на нее дважды, насколько ей было известно. Аманда решила, что Клайв и явился причиной странного приглашения Синтии. Этот новый Клайв, похожий на привидение, и его бешеная езда вызывали беспокойство, но, по крайней мере, это был кто-то знакомый, кого можно было попросить вовремя завезти ее в школу на следующий день.