Интересно, думал Боб Мартин, что она нашла в Ричарде Эштоне, грубом, надменном, коротконогом, пузатом, с выпученными, будто у жабы, глазами. Психиатр пользовался некоторой известностью в узком мирке своей профессии, но вряд ли это могло произвести впечатление на женщину, которая запросто общалась с настоящими знаменитостями. Петра Хорр считала, что незачем доискиваться пятой ноги у кота, причина ясна и понятна: Ричард Эштон был столь же богат, сколь уродлив.
— Я так понимаю, что вы с Эштоном познакомились в Нью-Йорке, в декабре две тысячи десятого года, и через месяц поженились. У него это был третий брак, но вы выходили замуж впервые. Что подвигло вас к тому, чтобы совершить такой шаг — ведь вы мало знали этого человека? — спросил Боб Мартин.
— Его ум. Эштон был выдающимся человеком, инспектор, вам это всякий скажет. На следующий день после знакомства он пригласил меня обедать, и мы целых четыре часа были поглощены беседой. Ричард хотел, чтобы мы вместе написали книгу.
— Книгу о чем?
— О женском обрезании; мне предстояло изложить собственный случай и взять интервью у других потерпевших, особенно в Африке. Он собирался проанализировать физические и психологические последствия такой практики, от которой страдают сто сорок миллионов женщин в мире и которая накладывает отпечаток на всю их жизнь.
— Вам удалось ее написать?
— Нет. Мы как раз составляли план и собирали материалы, когда… когда Ричард умер, — проговорила Айани.
— Понятно. Если оставить в стороне книгу, были, должно быть, у доктора Эштона какие-то еще черты, которые вас привлекли, заставили влюбиться, — заметил Боб Мартин.
— Влюбиться? Будем реалистами, инспектор: я не из тех женщин, которые поддаются эмоциям. Романтические страсти хороши в кино, а не в жизни таких людей, как я. Я родилась в деревне, в глинобитной хижине, в детстве таскала воду и пасла коз. В восемь лет омерзительная старуха искалечила меня, я чуть не умерла от кровотечения и инфекции. В десять лет отец начал подыскивать мне мужа среди своих ровесников. Я была избавлена от жизни, полной труда и нищеты, какой живут мои сестры, только потому, что один американский фотограф заметил меня и заплатил отцу, чтобы тот отпустил меня в Соединенные Штаты. Я мыслю здраво, у меня нет иллюзий относительно мира, человечества или моей собственной судьбы; тем более относительно любви. Я вышла за Ричарда ради денег.
Это признание поразило Боба Мартина в самое сердце. Жаль, что Петра Хорр оказалась права.
— Повторяю, инспектор: я вышла замуж за Ричарда ради обеспеченной жизни и уверенности в будущем.
— Когда доктор Эштон составил завещание?
— За день до свадьбы. По совету моего адвоката я поставила ему такое условие. В контракте значится, что после его смерти я наследую все состояние, но в случае развода получаю только пятьдесят тысяч долларов. Для Ричарда такая сумма была безделицей.
В кармане у инспектора лежал перечень имущества Ричарда Эштона, который Петра ему вручила: особняк на Пасифик-хейтс, квартира в Париже, пятикомнатное бунгало на лыжном курорте в Колорадо, три автомобиля, яхта шестнадцати метров в длину, многомиллионные вклады и авторские права на книги — они приносили скромный, но постоянный доход, поскольку представляли собой пособия, изучение которых было в психиатрии обязательным. Кроме того, Эштон застраховал свою жизнь на сумму в миллион долларов в пользу Айани. Дети от предыдущих браков Ричарда Эштона получали по символической сумме в тысячу долларов, и даже если бы стали оспаривать завещание, не добились бы ничего. Естественно, завещание утратило бы силу, если бы им удалось доказать, что в гибели их отца виновна Айани.