В прошлом году, когда они рука об руку бродили по Стамбулу, возникла тема денег и способа тратить их. На базаре ее не соблазнила ни одна из византийских безделиц, а позже, обходя прилавки со специями, она перенюхала все, что там было, но приобрела только несколько граммов куркумы. Келлер, напротив, всю неделю приценивался к старинным коврам и кувшинам оттоманской эпохи, а потом жаловался на дороговизну. Тогда Индиана спросила, сколько денег нужно ему, какой суммой он удовлетворится, зачем ему столько вещей и откуда он берет средства, не работая. «Никто еще не разбогател, работая», — ответил Келлер, усмехаясь, и прочел ей лекцию о распределении доходов и о том, как законы и религии защищают имущество и привилегии тех, кто богаче, в ущерб беднякам, заключив, что такая система чудовищно несправедлива, но он, к счастью, принадлежит к числу тех, кому повезло.
Сидя в парке на скамейке, Индиана вспомнила тот разговор, пока Келлер излагал, как его обременяют налоги, выплаты по кредитам и прочее; признавался, что его последние вложения пропали и он не может и дальше сдерживать кредиторов посулами, за которыми стоял лишь престиж семьи.
— Ты и представить себе не можешь, как ужасно быть богатым и не иметь денег, — вздохнул Келлер напоследок.
— Должно быть, намного хуже, чем быть просто бедным, без затей. Но мы не об этом пришли поговорить, а о нас. Вижу, Алан, ты никогда не любил меня так, как я любила тебя.
Она забрала журнал, вернула Келлеру конверт с билетами в Индию, надела шлем и уехала на велосипеде, бросив своего возлюбленного, который пребывал в изумлении и ярости, ибо в глубине души сознавал, что сказал Индиане только половину правды: он и в самом деле не собирался жениться на Женевьеве, но вот уже шестнадцать лет поддерживал с ней нечто вроде amitié amoureuse, «любовной дружбы».
Келлер не часто виделся с бельгийкой, она без конца кочевала между Европой и несколькими городами в Соединенных Штатах, но стоило им совпасть в каком-нибудь месте, как они становились неразлучны. Женевьева была утонченной и остроумной, они до поздней ночи могли забавляться интеллектуальными играми, полными коварной иронии, правила которых были известны им одним; а если она о том просила, Келлер умел доставить ей удовольствие в постели, не слишком утомляя себя, с помощью эротических приспособлений, которые Женевьева всегда возила с собой в чемодане. У них было много сходных черт, они принадлежали к тому обществу без границ, члены которого узнают друг друга в любом уголке планеты; они поездили по миру и чувствовали себя вольготно среди роскоши, которая им казалась естественной. Оба были заядлыми меломанами; добрую половину дисков, какие были у Келлера, ему подарила Женевьева; они то и дело встречались в Милане, Нью-Йорке или Лондоне во время оперного сезона. Какой контраст между этой подругой, которую Пласидо Доминго и Рене Флеминг лично приглашали на спектакли, и Индианой Джексон, которая ни разу не была в опере, пока Келлер не повел ее послушать «Тоску»! Музыка тогда ее не впечатлила, а мелодрама довела до слез.
Келлер, раздосадованный, решил, что не нарушил никакого обещания, ведь его с Женевьевой связывала не любовь; и вообще, он сыт по горло недоразумениями, ему надоело чувствовать себя виноватым из-за пустяков; в добрый час закончилась эта связь, слишком долго длившаяся. И все же, видя, как Индиана удаляется на велосипеде, он невольно спросил себя, как бы он реагировал, если бы роли поменялись и любовная дружба обнаружилась между Индианой и Миллером. «Убирайся к дьяволу, дура!» — пробормотал Келлер сквозь зубы, сам понимая, насколько он смешон. Нет, он никогда больше не увидит эту женщину, что за сцена дурного вкуса, Женевьева никогда бы не позволила себе ничего подобного. Выкинуть Индиану из головы, забыть ее, и все тут; в самом деле, вот он уже и начал забывать. Келлер вытер глаза тыльной стороной ладони и решительно, широким шагом направился к машине.
Эту ночь он провел без сна, бродил по огромному дому в Вудсайде, накинув поверх пижамы пальто и надев перчатки, ибо скудное тепло, исходившее от батарей центрального отопления, уносили сквозняки: ветер с тревожным посвистом задувал в щели между досками. Келлер прикончил лучшую бутылку вина, перебирая в уме множество причин для окончательного разрыва с Индианой: случившееся лишний раз доказывало узость взглядов и вульгарность этой женщины. Чего она добивалась? Чтобы он отказался от своих друзей, от своего круга? Мимолетные встречи с Женевьевой не имели значения, только человек, так малознакомый со светской жизнью, как Индиана, мог устроить скандал из-за подобной ерунды. Он даже не помнил, что обещал хранить ей верность. Когда это было? Должно быть, в момент ослепления; если и обещал, то чисто формально, на словах. Они друг другу не подходят, Келлер знал это с самого начала, ошибкой было поддерживать в Индиане ложные надежды.