Мы переворачивались в полумраке, как волны в шторм. То он нависал надо мной, его тень поглощала меня целиком, а я лишь отдавалась, принимая всю его тяжесть и власть. То оказывалась сверху, скача на нем, в безумной пляске, глядя, как его лицо искажается гримасой наслаждения, и чувствуя, как где-то в глубине закипает новая, еще более сокрушительная волна. Потом его руки перевернули меня, уложив на живот. Пальцы впились в мои бедра, почти больно, утверждая свое право. Новый угол, новая глубина. Он вошел в меня сзади, и это было еще более пронзительно, более беззащитно. Его прерывистое, горячее дыхание обжигало кожу на моей шее, его низкие, хриплые стоны звенели в ушах.
– Я не смогу… больше… – его голос сорвался на хриплый шепот, полный отчаянного напряжения.
Я почувствовала, как все его тело стало тетивой, натянутой до предела. В последний миг он вышел из меня, и горячая волна выплеснулась на мою кожу, на поясницу и ягодицы, обжигающим, влажным клеймом. Этот финальный акт, шокирующий и животно-откровенный, стал последней каплей. Мое тело выгнулось в немом крике, сотрясаемое оргазмом, который выжег изнутри все дотла, оставив лишь дрожащую, пустую оболочку.
Мы рухнули на промокшие простыни, и несколько минут в комнате стояла тишина, прерываемая частым дыханием. Мы были липкими от пота, испачканными друг в друге. Воздух был густым, тяжелым и сладким – пахло сексом, кожей и полным саморазрушением. Он первым нарушил тишину, его голос был глухим и усталым.
– Душ.
Я лишь кивнула, не в силах говорить. Когда я попыталась встать, ноги подкосились. Он подхватил меня на руки и понес в ванную, как ребенка.
Под струями теплой воды он молча мыл меня. Его руки скользили по моей коже, смывая следы нашей ярости. Это было так же интимно, как и сам секс. Я прислонилась лбом к его мокрой груди, чувствуя, как он намыливает мне волосы.
– Останься, – тихо сказала я, не открывая глаза. – Не уходи.
Он не ответил, но и не ушел. Он остался, чтобы помыть меня, а потом позволил мне сделать то же самое для него. Мы стояли под водой, обнявшись, два одиноких острова, нашедшие друг друга в бушующем океане. И когда мы закончили, она завернул меня в полотенце и отнес обратно в свою постель.
На этот раз мы легли просто так, его рука под моей головой, мое лицо, прижатое к его груди. Никаких слов. Никаких объяснений. Только тепло двух тел и тихий шепот за окном – обещание нового дня, который принесет с собой новые вопросы, на которые у нас не было ответов. Но сейчас, в этой тишине, ответы были не нужны.
Глава 11
Вика
Первым ощущением было тепло – пустое, рассеянное, там, где еще какое-то время назад лежало его тело. Я открыла глаза, и реальность накатила на меня медленной, тяжелой волной. Я была одна. Простыня на его половине кровати была смята, подушка сохранила вмятину от головы. Я перевернулась на спину, уставившись в потолок, пытаясь собрать воедино осколки вчерашнего вечера.
Стыд? Нет, не стыд, а что-то более сложное. Смущение, смешанное с острым, почти болезненным воспоминанием каждого прикосновения. Плач в его объятиях, моя наглая нагота в лунном свете, его вес на мне, вода, смывающая с нас обоих следы той животной страсти. Я зажмурилась, чувствуя, как жар разливается по щекам. Что я наделала? Я переспала с объектом своего расследования. С человеком, которого должна была разоблачить. Я не просто пересекла профессиональную черту – я стерла ее с лица земли.
И самое ужасное – я не жалела. В глубине души, под слоем паники и неразберихи, тлел уголек странного, неприличного удовлетворения.
Что дальше? Встать, одеться и сбежать, как в среднестатистическом романе? Остаться и потребовать объяснений? Устроить истерику?
В конце концов, инстинкт самосохранения и банальный голод заставили меня подняться. Кровать издала жалобный скрип, в воздухе все еще витал его запах – мужской, знакомый, предательски успокаивающий. Моя одежда со вчерашнего дня лежала на стуле, надевать ее обратно казалось кощунством.
Я прошла в гардеробную, она была такой же строгой и минималистичной, как и все здесь. На полке лежали аккуратно сложенные футболки и рубашки. Я потянулась к первой попавшейся – простой синей рубашке из мягкого хлопка. Она была огромной на мне, свисала почти до колен, но, натянув ее на себя, я почувствовала странное утешение. Ткань пахла им. Чистотой, стиральным порошком и тем неуловимым шлейфом, что был его и только его.
На цыпочках я вышла в коридор. Из кухни доносились тихие звуки – шипение масла, звон посуды. Сердце снова застучало где-то в горле, сделав глубокий вдох я вошла.