Он стоял спиной к мне у плиты, босиком, в низко сидящих серых спортивных штанах. Мускулы на спине играли под кожей при каждом движении. На столе уже стоял кофейник, наполняя воздух горьковатым, бодрящим ароматом.
– Доброе утро, – сказала я тихо, чувствуя, как голос предательски дрогнул.
Он обернулся. Его лицо было спокойным, взгляд – оценивающим, но без вчерашней хищной остроты. Окинув меня быстрым взглядом, с головы до ног и задержавшись на своей рубашке, в уголке его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку.
– Доброе утро. Кофе?
– Да, пожалуйста.
Я забралась на высокий барный стул, чувствуя, как мягкая ткань рубашки трется о голую кожу бедер. Неловкость висела в воздухе почти осязаемым туманом. Он налил кофе в две большие кружки, поставил одну передо мной, потом вернулся к плите. Я следила за его движениями – уверенными, экономными. Он готовил омлет, нарезал помидоры, доставал из тостера хрустящие ломтики хлеба.
– Проходи к столу, – сказал он наконец, указывая накрытый на двоих стол. – Все готово.
Я подчинилась, чувствуя себя не в своей тарелке. На столе стояли тарелки с пышным омлетом с помидорами и зеленью, аккуратные бутерброды с семгой и авокадо, стопка тонких блинчиков с разными видами джема. Это было до одури нормально. Слишком нормально для того, что произошло вчера между нами.
– Ты умеешь готовить, – констатировала я, просто чтобы сказать что-то.
– Выживать-то научился, – он сел напротив. – Ешь, пока не остыло.
Я взяла вилку, отломила кусочек омлета. Он был идеальным – воздушным, нежным.
– Вкусно, – пробормотала я, и это была чистая правда.
Мы ели в тишине, которую нарушал лишь звон ножей и вилок о тарелку. Напряжение нарастало с каждой секундой. Он наблюдал за мной, и я знала, что он ждет.
– Давай, – он отпил глоток кофе. – Говори, что не так?
– Вчера… все это… – я развела руками, чувствуя, как снова краснею. – Я не понимаю, что теперь делать. К чему это все ведет?
Он поставил кружку.
– Понравилось? – спросил он прямо, без предисловий. Его взгляд был пристальным, обнажающим.
Вопрос повис в воздухе. Врать было бессмысленно.
– Да, – выдохнула я, глядя в свою тарелку. – Понравилось.
– Тогда я не вижу проблемы, – он сказал это просто, как констатацию факта. – Двое взрослых людей. Взаимное согласие. Все честно.
– Но статья… Клуб… – я снова попыталась вернуться к безопасной, профессиональной почве.
– По поводу статьи, – он перехватил инициативу. – У меня есть подозрение, что это заказ. Целенаправленная атака на клуб и на Диму. Мне нужно пару дней, чтобы проверить кое-что по своим каналам.
Я уставилась на него.
– Заказ? От кого?
– Пока не знаю. Но твоя редактор могла получить наводку от кого-то, кто заинтересован в скандале. А ты – расходный материал. Пока я разбираюсь, делай вид, что работаешь над материалом. Пусть у Марины Сергеевны будут «наработки».
– И что же я ей напишу? – спросила я с горькой иронией. – Рецензию на твои кулинарные способности?
– Пиши правду, – его ответ ошеломил меня. – Ты же за нее всегда борешься, не так ли? Пиши то, что видела и чувствовала. Без домыслов и чужих наводок, твоими глазами.
Я замерла, обдумывая его слова. Правда. Какая у меня была правда? Страх, влечение, боль, исцеление, темная комната и голос, который знал меня лучше, чем я сама. Это была не та правда, которую я ожидала найти.
И тогда я задала вопрос, который висел в воздухе с момента моего пробуждения. Тихий, неуверенный, но важный.
– А что… что с нами дальше?
Он откинулся на спинку стула, его взгляд стал серьезным.
– Смотря что ты хочешь, Виктория.
Я зависла, глядя на него. Чего я хотела? Закончить расследование и вернуться к старой жизни? Но та жизнь казалась теперь плоской, черно-белой. Продолжить эту опасную игру с ним? Но к чему она вела? Я не знала. У меня не было ответа. Только хаос в голове и странное, щемящее чувство в груди, когда я смотрела на него, сидящего напротив в лучах утреннего солнца, такого реального и такого недосягаемого.
И я молчала.
Глава 12
Вика
Возвращение в редакцию напоминало вход в чужой, слишком ярко освещенный аквариум. Воздух пах старым кофе и напряжением. Я прошла к своему столу, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Казалось, все знают, что я провела ночь не за статьей, а в постели с объектом своего расследования.