Лев медленно кивнул, не отрывая взгляда от карты города на одном из мониторов, будто мысленно расставляя на ней фигуры.
– Это – фундамент. Факты. Но их недостаточно, чтобы история зацепила не только финансистов. Нужна человеческая история. Жертвы. Не абстрактные «мелкие акционеры», а конкретные люди, чьи жизни он сломал. Тот самый случай на стройплощадке его элитного комплекса «Небесные холмы» три года назад: обрушение лесов, трое погибших рабочих-мигрантов, быстрое закрытое дело, признанное «несчастным случаем» благодаря внезапно нашедшимся экспертизам и свидетелям, которые после суда бесследно исчезли. Их семьи остались ни с чем. Если найти их, дать им голос…
– И сделать это не как подачку желтой прессе, – вступила я, чувствуя, как слова складываются в единую, жесткую конструкцию. – А как часть общей картины. Показать, как работает его система: сначала он скупает землю через подставных лиц, вытесняя старых арендаторов (первая волна жертв), затем нанимает самую дешевую, нелегальную рабочую силу (вторая волна), закрывает глаза на нарушения техники безопасности, а когда случается катастрофа – использует свои связи и деньги, чтобы похоронить правду, заплатив копейки семьям и запугав тех, кто пытается возмутиться (третья, окончательная волна). И после этого продает квартиры по цене золота. Это – не просто жадность. Это – конвейер по перемалыванию человеческих судеб в прибыль. И наш слив со Львом – всего лишь один из современных, «элитарных» методов такого же давления, просто примененный к другому сегменту.
Дима посмотрел на меня с неожиданным, почти отеческим одобрением.
– Ты говоришь, как прокурор на предварительном слушании. Именно так и надо. Без истерик. Без пафоса. Только факты, выстроенные в неумолимую логическую цепь. У меня есть контакты того адвоката, который безуспешно пытался вести дело рабочих. И, возможно, удастся найти одну из вдов. Она уехала в глухую деревню под Владимиром.
– Я найду ее, – сказала я без колебаний. Это была уже не слежка за Львом, это была настоящая журналистская работа – та, ради которой я когда-то шла в профессию: дать голос тем, кого загнали в угол. – Но для этого мне понадобятся деньги на дорогу и гарантии ее безопасности, если она согласится говорить.
– Деньги и безопасность будут, – коротко бросил Лев, и в его тоне не было сомнений. – Артем, – он обернулся к технарю, который все это время молча копался в серверах, – тебе нужно создать для Вики чистое, анонимное облако. Все собранные данные, все интервью, черновики – только там. Никаких следов на личных устройствах. И смени ей сим-карту на одноразовую.
Следующие несколько дней слились в один непрерывный, напряженный поток, где сон был редкой, вынужденной передышкой, а реальностью стали экраны, документы и долгие, нервные разговоры. Я летела во Владимир на рассвете, в полупустой электричке, глядя в заледеневшее окно и репетируя вопросы. Встреча с вдовой, Надеждой, произошла в покосившейся деревенской избе, пахнущей печным дымом и безысходностью. Сначала была настороженность, почти враждебность, потом – слезы, тихие, иссушающие, а затем – медленный, прерывистый рассказ о том, как приезжали «хорошо одетые люди», предлагали мизерные отступные и намекали, что вопросы – это плохо для здоровья ее оставшегося сына-подростка. Я записывала все на диктофон, с ее разрешения, а мои пальцы автоматически выстукивали ключевые детали – имена, даты, сумму той жуткой «компенсации». Это был не просто свидетельский материал. Это было живое, не зализанное горе, которое стало самым мощным оружием в нашем арсенале.
Возвращение в Москву, расшифровка, сверка фактов с финансовыми выкладками Димы – строительной компанией-подрядчиком, которая исчезла через месяц после инцидента, оказалась одной из многочисленных «однодневок» Одиченко. Лев тем временем, используя свои каналы, добыл копии служебных записок из управляющей компании «Небесных холмов», где инженер предупреждал о несоответствии лесов нормам безопасности, и резолюцию «проигнорировать, сроки горят» с визой, ведущей к доверенному лицу Одиченко. Каждый найденный фрагмент, как кусочек пазла, ложился на свое место, складываясь в монструозную, но безупречно логичную картину.