Ответ пришел почти мгновенно:
«Понял. Будет дороже предыдущего запроса. База обновилась».
«Стоимость не важна. Нужна скорость и полнота», – отписала я, не отрывая взгляда от залитого светом окна на третьем этаже. Где-то там, за этим стеклом, был он. Мой загадочный незнакомец. И я была полна решимости разгадать его, слой за слоем, как он обещал делать это со мной. С той лишь разницей, что я не собиралась останавливаться на полпути и играть по его правилам. Теперь правила диктовала я.
Глава 5
Лев
Тишина, наступившая после второго сеанса с женщиной, назвавшей себя Грозой, обладала особой, почти осязаемой плотностью, заполняя пространство моей гостиной, где я остался наедине с собой, откинувшись на спинку глубокого кожаного кресла и уставившись в панорамное окно, за которым медленно гасла вечерняя заря, оставляя за собой лишь багровый отсвет на горизонте. Эта тишина была наполнена отзвуками нашего диалога, который продолжал звучать в моем сознании, заставляя вновь и вновь прокручивать каждую произнесенную фразу, каждый скрытый смысл, каждую интонацию, пытаясь разложить по полочкам собственные впечатления и выработать хоть какую-то стратегию на будущее. Она сменила тактику, это было очевидно с первых же секунд – наигранная робость и неуверенность новичка сменились откровенной, почти вызывающей агрессией, за которой, однако, я с легкостью разглядел все ту же тщательно скрываемую уязвимость и ту же профессиональную расчетливость, что и в наш первый разговор.
Ее попытка взять инициативу в свои руки, ее провокационные вопросы о природе контроля и подчинения, ее демонстративная готовность к подчинению – все это было частью нового, более изощренного плана, рассчитанного на то, чтобы выманить меня на откровенность, заставить раскрыться и, в конечном счете, скомпрометировать и себя, и то хрупкое убежище, которое я нашел в стенах клуба. И что самое интересное – эта тактика сработала бы на большинство людей, но только не на мне, потому что я слишком хорошо знаю, как работает ум, привыкший добывать информацию, и как выглядит человек, который пришел не за исцелением, а с конкретным заданием. Виктория Горелова, со своим острым умом и безупречной репутацией разоблачителя, сама того не ведая, попала в идеально расставленные ею же самой сети – ее профессиональные навыки, столь эффективные в мире журналистики, здесь, за матовым стеклом, превращались в ее же главную слабость, выдавая с головой ее истинные намерения.
И все же, несмотря на всю очевидность ее игры, я не мог отделаться от странного, почти непроизвольного интереса к этой женщине, чья внутренняя сила и упрямство вызывали во мне не только профессиональную настороженность, но и некое глубинное, давно забытое уважение. В ее голосе, даже когда она лгала или пыталась манипулировать, сквозила та самая несгибаемая воля, что роднила ее со мной, и это невольное сходство делало наше противостояние еще более сложным и многогранным. Я подошел к большому панорамному окну, за которым простиралась ночная Москва – море огней, безразличных к маленьким человеческим драмам, разыгрывающимся в ее недрах, и в этот момент я окончательно понял, что просто раскусить ее и выставить за дверь клуба будет недостаточно, что такой шаг не только не остановит ее, но, напротив, подстегнет к новым, более изощренным попыткам добиться своего.
Мне нужно не препятствовать ей, а позволить вести ее игру, но вести ее так, как нужно было мне, превратив ее же собственное расследование в инструмент, который в конечном счете заставит ее усомниться в собственных мотивах и, возможно, даже пересмотреть их. Эта мысль, внезапная и отчаянно рискованная, тем не менее казалась мне единственно верной – я должен был стать для нее не просто мишенью, а идеальной жертвой, которая постепенно, шаг за шагом, раскрывается перед ней, но раскрывается ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы завести ее в тупик ее собственных противоречий. Я вернулся к креслу, взял с журнального столика телефон и набрал номер Димы Лазарева, зная, что он, вероятно, уже ждет моего звонка – наш предыдущий разговор о Гореловой не мог не оставить у него чувства тревоги, и теперь нам предстояло обсудить новые обстоятельства.
Он ответил почти мгновенно, его голос, как всегда, был спокоен и собран, но в его интонации я уловил легкую, едва заметную нотку напряжения, выдававшую его истинное состояние.
– Лев, я слушаю, – сказал он, опуская всякие формальности, и я сразу же перешел к сути, подробно описав наш второй сеанс и свои выводы из него.