— Мам, ну проснись! Пожалуйста!
От крика Малыша даже потолок дрожал.
Я рванул обратно, упал рядом с Малышом, задержал дыхание, протянул руку, погладил его щеку и постарался сказать как можно спокойнее:
— Ну-ну, тихо, тихо. Все хорошо.
Я поднял его, прижал к себе.
— Ну-ну, Малыш, все хорошо, успокойся.
Теперь он орал мне прямо в ухо.
Я встал и попытался его укачать.
Но он только разозлился.
Какой же он тяжелый.
— Ну все, хватит!
Куда там.
Я сел.
Иногда необходимо быть с ними упрямым и твердым. Необходимо поставить свои условия.
— Ну-ка, Малыш, слушай, что скажет Гарри.
Он орал так громко, что у меня в глазах потемнело.
— ПРЕКРАТИ СЕЙЧАС ЖЕ, Малыш!
Он перестал.
На минутку. А потом заревел с новой силой.
Я потряс его.
Совсем немножко. Не сильно. Только чтобы он перестал.
А он все равно кричал и кричал. У меня все тело стало как стиснутый кулак.
Я боялся. Нет, не ЕГО. Не того, который забрал Дэна и пришел за нами. Я боялся себя. Боялся того, что я могу сделать.
— Сохраняй спокойствие, — сказал Биффо.
Ему легко говорить.
— Сделай несколько вдохов-выдохов. Подумай. У него может пучить живот. А если не живот пучит — значит, ему одиноко. А если не одиноко, то… сам понимаешь. Горячий шоколад.
Я принял два решения.
Во-первых, трясти я его больше не буду.
Во-вторых, ни за какие сокровища я не стану менять обкаканный подгузник.
— Я здесь, Малыш. Гарри с тобой. Все хорошо. Теперь уже все хорошо.
Крики капельку утихли.
Тельце у меня в руках расслабилось.
А потом он ка-ак заехал ногой мне между ног! Да как заверещал! У меня даже зубы заныли.
— Насчет «одиноко» он точно был не прав, да, Малыш?
Я даже ни капельки его не потряс.
Из-под подушки торчала бутылочка. Я вытащил ее, поднес соску ко рту Малыша, загорелся надеждой и сунул соску в рот полностью.
Пухлый кулак выбил бутылочку из моей руки, а потом заехал мне в глаз. Я скрипнул зубами.
— Ты отлично справляешься. Теперь мы точно знаем, что он не голоден. Выбирай. Живот пучит? Или… ну, этот самый. Горячий шоколад.
Я поднялся и положил Малыша к себе на плечо. Похлопал по спинке.
— Ну давай, отрыгни.
Вместо отрыжки — опять дикий визг. У меня ухо загорелось от его крика, а в голове все застыло и засверкало льдинками.
Я и тогда его не затряс.
Я положил его на кровать, а сам выпрямился и прижался лицом к стене. Приятно. Прохладно. Надо подумать.
Две мысли сразу впрыгнули в голову.
В старину вроде бы, если женщины закатывали истерики, мужчины шлепали их, чтобы успокоить.
Шум можно заглушить подушками.
Ладно. На одну минутку. Только чтобы передохнуть. Я не хотел ему навредить. А что еще я мог сделать? Мама никак не просыпалась, а я кто? Всего лишь мальчик.
— Ничего, дружище, ты справишься. Действуй.
Биффо говорил, как в рекламе по телику.
Я посмотрел на малыша. На нем была какая-то желтая штуковина без всяких застежек. Наверняка ее прямо на Малыше зашили. Мне ни за что в жизни не стащить.
— А ты его потрогай, дружок, ощупай. Кнопочки где-нибудь наверняка есть.
Малышу очень не понравилось ощупываться. От крика у него из носа выдулись пузыри, а у меня в ушах зазвякало, как в тот раз, когда один из братцев Макнелли саданул меня по голове.
— Ищи, дружок, ищи.
Я и искал. Ощупал всю спину, а кнопки нашел на самой попе.
Потом стащил эту желтую штуку с Малыша. Вернее, счистил, как кожуру с банана. И увидел подгузник.
Пока я обдумывал дальнейшие действия, Малыш умолк.
Чистые подгузники и всякие салфетки были сложены у клетки хомячка.
Слух постепенно возвращался.
— Ы-ы-ы-ггг, — сказал Малыш.
Мне не понравился этот звук. Как бы он не проглотил язык.
Я нагнулся к нему.
Он впился мне в глаза жутко острыми ногтями, издал очередной вопль. Полуслепой, я отпрыгнул назад и стиснул кулак. Но быстренько разжал.
— Спокойно, дружок. Успокойся и досчитай до десяти. Думай, что делать с подгузниками.
Я успел досчитать до девяти, когда меня посетила гениальная идея: подгузники — это те же трусы. Что я, трусы снять не смогу?
Я попытался стянуть их.
Ничего не вышло.
Спереди на трусах Малыша два розово-лиловых медвежонка играли на барабанах и смеялись, вроде здорово подшутили надо мной.
Я разглядел их как следует и заметил липучки. Расстегнул. Трусы раскрылись.
Противно, наверное, будет до смерти. Надо посчитать, как при взлете ракеты. Десять, девять…