И Ева решает, что прямо сейчас выскажет Рите всё, что она думает о её поведении, но не успевает открыть рта, как та тихо, на грани слышимости произносит:
— Я не могу, Ева, не могу, не могу, не могу… — она повторяет раз за разом, в какой-то момент всхлипывая. Опускает лицо в ладони, пальцами стирая выступившие на глазах слёзы. — Не могу видеть её такой, — собравшись с силами наконец заканчивает фразу. — Я хочу помнить её «живой». А это не моя мама, Ева, это… это… оболочка. Моя мама умерла… для меня она умерла, — добавляет, уже не пытаясь остановить текущих из глаз слёз. — Прости, я не такая сильная как ты.
— Рита, я… — Ева запинается, с трудом подбирая слова. В горле собирается ком, а сердце сжимается, откликаясь на боль, что сквозит в голосе сестры. Ева подаётся вперёд, обнимая Риту за плечи и притягивая к себе. Она столько лет злилась на неё из-за мамы, а сейчас понимает, как никто другой. Потому что для неё эти посещения — тоже непростое испытание. Потому что она бы тоже хотела помнить маму только такой, какой та была до аварии — улыбающейся, ласковой, уставшей, плачущей, раздражённой… любой, но, главное, нормальной. Но Ева не может позволить себе подобную роскошь, каждый раз оставляя в комнате рядом с больной матерью частичку своей души. Сделав глубокий вдох, чтобы хоть немного унять всколыхнувшиеся внутри эмоции, произносит: — Это ты прости меня. Я думала, тебе всё равно.
— Не всё равно, — уткнувшись лицом в плечо Евы, отвечает Рита. — Обещаю, я постараюсь… может, в следующий раз зайти к ней.
— Не надо, — качает головой Ева. — Не надо. Оно того не стоит.
Ева направляется в пансионат с тяжёлым сердцем. Посещения мамы каждый раз даются непросто. Сейчас же она и вовсе не уверена, что после разговора с Ритой сможет зайти к ней в комнату. Она и приехала-то в первую очередь для того, чтобы оплатить её пребывание в пансионате на следующий месяц и предупредить мистера Донована насчёт возможного интереса со стороны прессы. Ева понимает, что как только её имя свяжут с Крисом, то журналисты постараются узнать о ней как можно больше. И ей совсем не хочется, чтобы историю мамы трепали на каждом углу.
Ева идёт в бухгалтерию, зная, что мистер Донован обязательно сначала поинтересуется об оплате, и только потом продолжит разговор. Обычно Ева оплачивает счёт через банк, но можно и напрямую. И каково же её удивление, когда пожилая бухгалтер, услышав фамилию Миллер, задумчиво тянет, глядя в экран компьютера:
— Миллер, Миллер, хм, если мне память не изменяет, то вчера поступила оплата сразу за полгода, — она щёлкает клавишами клавиатуры. Кивает: — Да, всё верно, мисс Миллер, счёт за вашу маму оплачен вперёд на шесть месяцев.
— Но, — растерянно возражает Ева, — я… Кто оплатил счёт? — наконец ей удаётся сформулировать вопрос. Бухгалтер не спешит отвечать, видимо, решая, в её ли компетенции раскрывать подобную информацию. Тогда Ева спрашивает иначе: — Счёт оплатил мистер Маккормик? Скажите. Вряд ли это секретная информация.
Бухгалтер лишь кивает, тем самым пусть без слов, но давая ответ. Ева благодарит её, покидая кабинет в растрёпанных чувствах, толком не понимая, как оценивать поступок Криса. Откуда он вообще узнал, в каком пансионате находится мама? Она же ему не говорила. Хотя Ева тут же с усмешкой одёргивает себя, понимая, что у него на неё наверное собрано настоящее досье.
Разговор с мистером Донованом проходит легче, чем Ева могла ожидать. Будучи в хорошем расположении духа, он клятвенно заверяет её, что покой мисс Миллер не будет нарушен.
Ева возвращается в машину, так и не решившись зайти к маме. Всё на что её хватает, это приоткрыть дверь в её комнату. Но услышав привычный набор слов: «Ева, Джей, год», — она почти сразу захлопывает её обратно. Слишком много сил отберёт эта встреча. А они ей ещё понадобятся для знакомства с отцом Криса. Потому, прижавшись лбом к гладкой деревянной поверхности, Ева только и может, что произнести:
— Прости, мама, но не сегодня.
*****
— Офиге-е-ть, ну и домина! — Рита замирает возле машины, не в силах сдержать своего восхищения.
Ева встаёт рядом с сестрой. С ней сложно не согласиться. Она и сама, как заворожённая рассматривает шикарный особняк: трёхэтажный, с высокими окнами, выложенный натуральным камнем разных оттенков — от светло-бежевого до тёмно-коричневого, с террасой и широкой каменной же лестницей. Дом Маккормиков выглядит роскошно и элегантно, сразу давая понять, что в нём проживает семья, занимающая самое высокое положение в обществе.