— Да, — признаётся Ева. — Мама ненавидела Истинную моего отца.
— Я тоже, — усмехается Клэр. — О, ты не представляешь, как же сильно я ненавидела Ханну, — Клэр приподнимает ладони, сжимает пальцы так, словно обхватывает ими какую-то воображаемую вещь, — мне всерьёз казалось, что ещё немного, и я просто придушу её своими собственными руками. Как только Бредфорд нашёл Ханну, он почти перестал бывать дома. Жил с ней в квартире в центре, а я шаталась в одиночестве из комнаты в комнату, пожираемая изнутри ненавистью и отчаянием. Тогда я и начала пить. Оказалось, что в компании яблочного мартини можно хотя бы ненадолго забыть о том, какое ты ничтожество. А в компании бутылки виски можно даже прийти к Истинной Бредфорда и попытаться её убить. Правда, безуспешно.
И снова на губах Клэр проскальзывает горькая полуулыбка, при виде которой у Евы, кажется, всё внутри покрывается инеем. Она действительно шокирована откровениями Клэр. Ева смотрит ей в глаза, и напускная лёгкость, с которой та рассказывает свою историю, не способна скрыть душевных ран, что так и не затянулись до конца. Ева ёжится, охваченная дрожью, словно в помещении вдруг резко похолодало. Обхватывает тонкими пальцами чашку с кофе, как будто исходящее от неё тепло способно хоть ненамного скрасить ужас, всё больше окутывающий её по мере продолжения беседы.
Клэр, постепенно погружаясь в воспоминания, уже и не замечает, какой эффект производят её слова на Еву. Она отводит глаза в сторону, словно стыдясь своего желания выплеснуть то, что годами хранила запертым в самом тёмном уголке памяти:
— Моя выходка стала для Бредфорда последней каплей. Он отправил меня в закрытую частную клинику. В первый раз я провела там месяц. В другой — около двух, пока наконец Бредфорд не приказал запереть меня там на полгода. Я вернулась домой за пару недель до Нового года. Помню, как вошла в холл.
*****
Клэр замирает посреди пустого холла. Прислушивается к себе, надеясь уловить хотя бы малейшие отголоски радости от возвращения домой. Тщетно. На душе пусто, родные стены кажутся чужими: в последние месяцы в клинике она и то ощущала себя уютнее, чем сейчас, словно впервые рассматривая хорошо знакомый интерьер.
— Миссис Маккормик, здравствуйте, — обернувшись на голос, Клэр замечает подошедшую со стороны кухни Дору. Та мягко, совсем по-домашнему, и, кажется, вполне искренне улыбается ей, прижав руки к груди. — Я так рада, что вы вернулись.
— Спасибо, — Клэр улыбается в ответ, потому что от Доры исходит почти материнское тепло, и невозможно не откликнуться на него. В её присутствии Клэр словно моментально оттаивает и собственный дом уже не кажется чужим. — Где мой сын?
— В большой гостиной, — отвечает Дора. — Я позову.
— Нет, — Клэр останавливает экономку, уже сделавшую пару шагов в нужную сторону. — Я сама.
— Но…
— Дора, — резче, чем того заслуживает добродушная женщина, произносит Клэр, — проследите, пожалуйста, чтобы мой чемодан подняли в комнату.
Дора лишь кивает, с нескрываемым беспокойством следя за удаляющейся Клэр. Она так и не решается возразить ей, но и не уходит, оставаясь стоять посреди холла.
Клэр останавливается у входа в большую гостиную, услышав голос Макса. Почти делает шаг в комнату, как до неё доносится:
— Разве ты не знаешь, как нужно наряжать ёлку? Нет? Это очень просто и о-о-чень весело! Завтра мы поедем с тобой в специальное место, где продают самые красивые ёлки в мире. И ты выберешь ту, которая понравится тебе больше всех.
Внутри Клэр всё обрывается. Медленно, стараясь не выдать своего присутствия и малейшим шорохом, она заглядывает в широкий проём.
— И наша ёлка будет такая же нарядная?
— Лучше! Мы купим много-премного разноцветных шаров. И золотистую звезду на макушку. Хочешь?
— Крис тоже с нами поедет?
— Нет, он ещё маленький.
Клэр подслушивает неторопливую беседу Макса и Ханны, ощущая, как пустота внутри заполняется горячей яростью. Как? Как эта тварь смеет так душевно, так мягко, искренне, почти с материнской любовью разговаривать с её сыном? Чума её раздери! Она отобрала у неё любовь мужа, а теперь хочет сделать то же самое с её сыном?!
— Ты не обманываешь? Мама тоже обещала, что мы поедем в зоопарк. А сама бросила меня.
— Что?! Нет, малыш. Мама тебя очень любит. Она просто заболела. Но скоро её отпустят из больницы, и она к тебе вернётся.
Клэр, уже успевшая войти в комнату, резко останавливается, будто наткнувшись на прозрачную стену. Она видит Ханну и Макса, сидящих у растопленного камина прямо на полу, устланным толстым белым ковром с мягким ворсом. Они не замечают её: на коленях Ханны лежит раскрытый журнал, в котором она вместе с Максом рассматривает наряженную новогоднюю ёлку. Одной рукой Ханна придерживает страницы, второй обнимает мальчика, продолжая шептать ему о том, как сильно мама его любит. Видит Клэр и маленького Криса, который лежит на ярком детском коврике, грызя недавно прорезавшимися зубами резиновую игрушку и подрыгивая ногами от усердия.