— Повернись, — тихо просит он.
Ева оборачивается, замирая. Позволяет ему рассмотреть себя, не стесняясь, не пытаясь прикрыться — от потемневшего взгляда, ласкового шёпота, бесстыдных прикосновений, кажется, кровь в сосудах постепенно превращается в тягучую лаву.
Крис тянется к пуговицам на своей рубашке, но Ева перехватывает его руки. Шепчет:
— Я сама.
Целуя Криса, постепенно справляется с пуговицами, вынимает запонки, снимая с него рубашку. Ласкает, изучает его тело — каждый дюйм его кожи, втягивая носом запах, в котором нет аромата альфы, но который всё равно пьянит лучше любого алкоголя.
— Ева, — выдыхает Крис резко, подхватывая её под бёдра. Голос почти срывается, когда то ли утвердительно, то ли вопросительно, произносит: — Моя?!
Крис несёт Еву на кровать. С каждой секундой сдерживать себя всё сложнее: теперь уже он целует, ласкает, сжимает её грудь, бёдра, ягодицы. Первый тихий стон срывается с её губ, когда он избавляет её от последнего элемента одежды, припадая губами к животу, бёдрам, и, наконец, добираясь до клитора.
Еву уносит, бросает в водоворот чувственных ощущений, окончательно затуманивающих разум, заставляющих судорожно комкать тонкое покрывало в пальцах, выгибаться и стонать, пока желанная разрядка не скручивает в пружину, посылая заряд удовольствия по всему телу.
Ева дышит прерывисто, закрыв глаза, пытаясь прийти в себя — вернуться с небес на грешную землю. Лишь слышит тихий шорох: Крис раздевшись, возвращается к ней.
Ева ловит взгляд Криса. Его серые глаза в тусклом свете напольной лампы кажутся антрацитовыми. Горячее рваное дыхание, чуть подрагивающие от напряжения руки — Крис опирается на предплечья, нависая над ней. Ева проводит пальцами по его щеке, поглаживая, добираясь до затылка. Притягивает Криса ближе — между их губами остаётся расстояние едва ли в пару дюймов. В его глазах страсть, искрами пляшущая в потемневших зрачках. В её — ответное желание, в котором окончательно растворяются отголоски былых сомнений. Страха больше нет: вместо него нежность, доверие… влюблённость.
— Твоя, — выдыхает еле слышно.
Крис берёт её бережно, стараясь максимально смягчить дискомфорт от первого проникновения. Замирает, ощущая как она резко сжимает пальцы на его плечах, впиваясь в кожу ногтями. Склонившись, целует в губы — нежно, трепетно, словно стремясь забрать ту боль, что ей всё же приходится почувствовать.
«Моя», — эхом отдаётся в сознании единственная мысль, что раненой пташкой бьётся в голове. Крис целует припухшие податливые губы, подбородок, скулы, лоб, вновь повторяя про себя: «Моя».
Покорная, нежная, хрупкая… Наконец всё правильно: она в его постели, под ним, сама прижимается теснее, обнимает крепко, сама подаётся бёдрами вперёд, прося о большем.
Первый толчок, второй… Крис хочет быть осторожным, хочет брать её бережно, чтобы и ей первая близость была в радость. Это же Ева — его хрупкая, нежная девочка, его Истинная: красивая, женственная, притягательная. Но удовольствие медленной тягучей волной поднимается по позвоночнику, постепенно затапливая сознание. Крис окунается в него с головой, дурея от запредельно-приятных ощущений. От тихих стонов, что срываются с её губ: он ловит их нетерпеливыми жадными поцелуями. От того, как она произносит его имя, сквозь рваные выдохи, растягивая гласную.
И он ускоряет темп, перемещая одну ладонь ей на бедро, сжимая, не рассчитав силу, наверное, до синяков. Подтягивает её ещё ближе к себе, желая не столько брать, сколько дарить удовольствие. «Моя», — мелькает на задворках сознания, которое всё больше уступает место инстинкту, сплетённому в тугой клубок с чувствами. Внутри неё горячо, узко, хорошо до умопомрачения, до лихорадки сотрясающей тело крупной дрожью, прежде чем сорваться в оргазм такой силы, когда забывается собственное имя. С губ непроизвольно срывается стон, теряющийся в изгибе её шеи, в который он утыкается губами, шепча какие-то бессмысленно-ласковые слова.
Ева дышит тяжело, обеими руками сжимая в объятиях подрагивающего всем телом Криса. Длинные рыжие пряди липнут к мокрым вискам, лезут в глаза. Она смеживает веки, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Хорошо. С ним запредельно хорошо и… правильно: она отдалась своему альфе, созданному для неё самой природой. И пусть первая близость не заканчивается для Евы так же ярко, как для Криса, но внутри разливается ощущение тихого умиротворённого счастья, заполняющего каждую клеточку её тела.
Потом они лежат в обнимку. Рука Криса покоится на её талии, подбородком он упирается ей в макушку. Ева почти проваливается в сон, как слышит тихое: