— Не понимаю, как он мог так поступить с ней. Никогда не понимал. Но теперь у меня есть ты. И я хочу защищать тебя, любить, ограждать от любой боли… Как можно было поступать со своей Истинной так, как поступал мой отец?
— Я не знаю, Крис, не знаю, — отвечает Ева, крепче сжимая его ладонь.
— Наверное, он просто её не любил. Никого никогда не любил, — добавляет почти шёпотом Крис, целуя Еву в макушку, прижимая к себе — своё сокровище, которое точно никогда никому не отдаст.
Глава 19
Близость железной дороги ощущается по хорошо знакомому, почти родному запаху. Коул делает глубокий вдох; нос щекочет смесь ароматов, в которой явственно слышатся запахи смолы, озона, мазута, перегоревшей тормозной жидкости и креозота. Всё вместе и даёт тот неповторимый и узнаваемый аромат, которым, казалось, была пропитана большая часть его детства.
Истинный матери перед тем, как уйти, купил ей квартиру в Нижних кварталах. Коул, повзрослев, не раз смеялся над его «щедростью». От «железки» их дом отделяло чуть более шестидесяти футов*. Благо, что он находился не в Отстойнике, а всё же с той стороны Большой железной дороги, которую в полной мере трущобами не назовёшь.
Мать Истинного защищала. Нещадно материла, говорила, что ненавидит. Но накидывалась коршуном на любого, даже на собственных сыновей, услышав о нём пренебрежительные слова. Плакала, бормоча о любви, стоило в одиночку напиться. В такие моменты Коул и Кайл старались держаться от матери подальше. Попасться ей пьяной на глаза, значило, в тысячный раз выслушать её историю. Мать чувства сыновей не щадила, рассказывая, что Истинный был готов смириться с тем, что она подверглась насилию. Но не с беременностью от неизвестных «уродов». Настаивал на аборте, обещая найти сговорчивого доктора. И мать, пьяно ухмыляясь, цедила сквозь зубы:
— Цените, щенки, что я ради вас сделала. Отказалась от Истинного, — а порой, ещё и добавляла то, от чего братьев каждый раз чуть не выворачивало: — Их было двое, и вы похожи на них.
И Коул с Кайлом знали, что это может быть правдой. Лет в десять спросили у «биологички», которая подтвердила, что женщина может забеременеть одновременно от разных мужчин.
Протрезвев, мать всегда делала вид, что ничего не помнит. Трепала их с Кайлом по волосам, повторяя, что они лучшее, что случалось с ней в её грёбаной жизни.
Мать и детство чётко ассоциируются у Коула с Большой железной дорогой. Летом в тесной квартире было душно: днём и ночью окна нараспашку. И ветер приносил с собой не только желанную прохладу, но и запах «железки». Коулу казалось, что ею пропахло всё вокруг, что сами стены вобрали в себя аромат креозота — пропитки для шпал. Коул школу так и не закончил, и таких умных слов, как креозот, не знал. Совсем недавно Рита просветила. Как разговор свернул к рельсам и поездам, Коул уже и не вспомнит, но именно малая, обозвав его «ограниченным», рассказала, почему шпалы так специфично пахнут.
Запах «железки» на Коула всегда действует успокаивающе. Порой, когда хочется побыть в одиночестве, обдумать сложную ситуацию, он возвращается в квартиру матери. Заходит в небольшую комнату, которую они с Кайлом всё детство делили на двоих, в которой до сих пор пахнет «железкой»: ремонта не было столько же, сколько лет самому Коулу. Они с Кайлом не живут здесь со смерти матери. Когда она погибла, у них уже было «Логово», и Ева, мама которой никогда не возражала, чтобы братья ночевали у неё. Но и продать старую квартиру ни Коул, ни Кайл не могут. Она как напоминание о том, что когда-то, лёжа на старых продавленных кроватях, они мечтали, как выберутся из того дерьма, каким считали свою жизнь. Коул криво усмехается про себя: их с братом жизнь по-прежнему не благоухает розами.
«Железка» напоминает о себе не только запахом, но и характерными звуками: вот и сейчас до Коула периодически доносится то перестук колёс грузовых вагонов, то скрежет металла о металл, то глухие удары, сопровождаемые матом грузчиков.
— Ты в курсе, что выглядишь как конченный наркоша?
Насмешливый голос Гая возвращает Коула к реальности. В последний раз сделав глубокий вдох, он опускает голову, ухмыляясь в ответ и сосредотачивая взгляд на друге. Тот встаёт рядом, плечом упираясь в рифленую стенку металлического контейнера, немного бликующей в ярком свете фонарей.
— Нормально всё прошло? — уточняет Коул.
— Да, — устало выдыхает Гай. — Сам знаешь, Жирный Тони слишком сильно любит бабло. Но, сука, поднял тариф. Говорит, «федералы» в Отстойник заявились из-за заварухи со «Змеями». Как же, — презрительно тянет Гай. — «Федералы» свалили ещё дней пять назад, передав всё расследование Департаменту, а там спустили в наше местное бюро.