— Джессика, — выговаривает еле слышно. И следом с губ срывается ещё одно: — Камилла.
В дневнике Ева ни разу не встретила упоминания фамилии. Только имена. Тогда ей показалось, что парочку из них она уже когда-то слышала, но, находясь в состоянии эмоционального шока, упустила мысль. Сейчас же Ева отчётливо вспоминает бал и «бешеных сучек».
— Не может быть…
— Что не может быть? — Ева оборачивается на голос Криса. Ему хватает одного взгляда на неё, чтобы всё понять. — Ты догадалась, — констатирует он.
— Это правда?
— Да, Ева, это правда. Полное имя твоего отца — Джейсон Блэквуд.
— Не может быть, — вновь повторяет Ева. — Не может быть, — не замечает, как начинают дрожать пальцы — чай из кружки выплёскивается, попадая на колени. Ева шипит от боли, но она же словно отрезвляет.
Крис подходит к ней, осторожно забирает чашку из пальцев и ставит её на стол. Ощущает, как Ева обхватывает его за запястье.
— Крис, это же всё меняет, да? Мы… Они же твои враги, а если я тоже Блэквуд… Я знала, знала, что так будет. Знала, что всё закончится. Всё хорошее всегда заканчивается, — произносит с отчаянием в голосе.
— Нет, Ева, — Крис осторожно высвобождает руку, сразу перехватывая пальцами её ладони. Ловит её растерянный испуганный взгляд, прежде чем продолжить. Говорит уверенно, решительно, так, чтобы у Евы не осталось ни одного сомнения: — Это ничего не меняет. Я тебя люблю, Ева. Люблю, — почти по буквам произносит он. — И мне абсолютно наплевать, какая у тебя фамилия. Ничего между нами не изменится. Ничего.
— Но…
— Никаких «но», — Крис поднимает руку, проводит большим пальцем по щеке Евы. — Ты моя Истинная, моя любимая.
Крис ещё какое-то время продолжает повторять эти слова, пока не слышит в ответ тихое:
— Я тоже тебя люблю.
Крис целует Еву в висок. Мягко, но настойчиво произносит:
— Хватит с нас на сегодня. Сейчас я дам тебе таблетку и отнесу в постель. Крепко обниму, и ты уснёшь. Разговор продолжим, когда ты будешь готова.
Сил Еве хватает лишь на то, чтобы кивнуть в ответ, выпить принесённую Крисом таблетку и, кажется, уснуть раньше, чем он укладывает её на кровать.
Глава 27
По тгубе по водосточной паучок взбигался…
Девочка лет пяти тихо напевает, старательно выговаривая слова. Пальчиками дотрагивается до руки отца, у которого сидит на коленях, и, перебирая, ведёт ими вверх к плечу.
Но полился дождь, и крошка смытым оказался…
Мужчина подхватывает слова детской песенки. И на последних неожиданно поднимает дочку с колен, переворачивает и осторожно опускает спиной на жёлтый плед, ярким пятном выделяющийся на белоснежном песке. Тянется за лежащим рядом водяным пистолетом, из которого начинает брызгать на её живот и лицо. Девочка хохочет, отмахивается от летящих в неё капель. Но не пытается отвернуться, моментально включаясь в затеянную отцом игру.
Солнце вышло из-за тучки мокроту сушить,
И опять по водостоку паучок спешит.
Пропев ещё две строчки песенки, мужчина откладывает игрушку в сторону. Склонившись над дочкой большими пальцами стирает капли влаги с её лица. Она цепляется за его руки, поднимаясь на ноги.
— Хочу купаться, — тянет его в сторону воды.
— Беги, — отпустив её пальчики, сам ловким движением вскакивает на ноги.
— Ай! Гогячо! — вскрикивает девочка, как только её ступни касаются песка. Она начинает перебирать ногами, быстро возвращаясь обратно на плед. — На гучки! — произносит требовательно, поднимая голову и протягивая руки к отцу.
— Неженка, — смеётся он, подхватывая дочь. — Солнышко моё любимое, — добавляет ласково, направляясь к морю.
Девочка обнимает отца за шею обеими ручками, устраиваясь поудобнее. Прижавшись лбом к его щеке, спрашивает:
— Ты всегда-всегда будешь меня любить?
Нет. Не будет. Забудь о нём, моя хорошая. Забудь.
Еве кажется, что она падает — с большой высоты на асфальт. Падает и разбивается на куски, каждый из которых дробится ещё на части — мелкие, почти в пыль. И всё вокруг тоже падает и разбивается.
Он нас никогда не любил. Тебя никогда не любил, моя хорошая.
В ушах стоит гул, но даже сквозь него до Евы отчётливо доносится каждое слово. Она не хочет слушать, закрывает уши ладонями. Крепко зажмуривает глаза, чтобы не видеть заплаканное лицо мамы.