И он видит… Действительно видит её такой, как она себя описывает: в белом воздушном платье, «почти как у невесты», стоящую на сцене Большого Концертного зала. Видит, как она медленно подходит к чёрному фортепиано, проводит рукой по глянцевой поверхности крышки, словно приветствуя инструмент. Видит, как усаживается на стул, аккуратно расправляя складки на платье, откидывает крышку, кладёт пальцы на клавиши. А он? Он сидит в зале, любуясь ею. На его коленях лежит букет ослепительно-белоснежных роз, который он преподнесёт ей позже. И ждёт. Ждёт, замерев, как и прочие зрители, в предвкушении чуда.
— Прости. Я совсем тебя заболтала.
Тихий голос Евы разрушает магию, на несколько секунд перенёсшую Криса в иную реальность, в которой её мечта исполнилась. Он фокусирует взгляд на Еве, с глухим разочарованием наблюдая, как медленно потухает свет в её глазах, как длинные пальцы нервно сжимают край так и не откинутой крышки. И Крис ловит себя на мысли, что хотел бы сделать так, чтобы когда-нибудь привидевшаяся ему сцена стала реальностью. Он отчётливо понимает: такую Еву он не сможет забыть, не сможет выкинуть её образ из головы, да он этого и не хочет.
— Что? — Крис покашливает, пытаясь избавиться от комка, застрявшего в горле. — Что случилось? Ты же бета. Значит, могла получить стипендию на обучение в Консерватории.
Ева вздыхает, отворачиваясь к окну. Она молчит, и Крису кажется, что его вопрос так и останется без ответа, но, чуть помедлив, Ева всё же начинает говорить:
— Маму сбила машина за неделю до отчётного концерта. Она жива, но… — голос дрожит, когда она вспоминает о ней. — По сути мы с Ритой остались одни. Было два варианта: жить в приюте или выживать самостоятельно. В приют я не хотела. Мама выросла в одном из таких заведений, и… — не договаривает, обрывая себя на полуслове. — Кайлу уже было девятнадцать, он был одним из лучших курсантов в Полицейской Академии, да и Коул сунул взятку, кому следует. В общем, Кайлу позволили оформить опеку надо мной и Ритой. В школе я перевелась на домашнее обучение, устроилась работать в прачечную. О музыке пришлось забыть, — спокойно, без эмоций, констатирует Ева. — У Риты тоже есть способности. И я надеялась, что раз у меня не получилось, то получится у неё. Что однажды она выйдет на сцену Большого Концертного зала, в красивом платье, прикоснётся к инструменту… — голос Евы срывается. Она делает глубокий вдох, добавляет тихо: — Но, как оказалось, это не её мечта. Она мечтает, чтобы у неё появился такой же Истинный, как ты: богатый и красивый, — Ева переводит на Криса взгляд, полный горького сожаления. — Мечтает о красивой лёгкой жизни в золотой клетке. Что ж, её право, — заканчивает она.
— Почему ты так думаешь? — чуть охрипшим голосом спрашивает Крис. — Почему ты думаешь, что я посажу свою Истинную «в клетку»?
— А разве нет? — с губ Евы слетает вопрос, который она так долго хотела, но не решалась задать своему Истинному. — Твой отец именно так поступил со своей Истинной. Это же всем известно, — уже тише добавляет она, чуть стушевавшись под взглядом Криса, который как будто тяжелее становится с каждым новым словом, что она произносит.
— И что же всем известно об Истинной моего отца? — с кривой усмешкой уточняет он. — Что всем известно о моей матери? — с нажимом на последнее слово спрашивает Крис.
— Я… — запинается Ева, — я не хочу повторять. Ты и сам знаешь, о чём писали в газетах.
— И всё же, — продолжает настаивать Крис.
— Твой отец… — Ева сбивается, жалея, что затронула эту тему. Да, ей хочется услышать от Криса о том, как он относится к своей Истинной. Но она видит, насколько болезненно отзывается в нём одно упоминание о судьбе его матери. И Ева его понимает, она и сама старается избегать разговоров, связанных с аварией и тем, как она сказалась на её маме. Сглотнув, она пытается продолжить: — Твоя мама умерла, когда тебе было четыре, потому что… Нет, — саму себя обрывает Ева, — этот разговор… зря я…