— Пять, — перебивает её Крис. — Мне было почти пять, когда она умерла, — его голос звучит глухо и безэмоционально, почти безжизненно, но взгляд, который он не сводит с Евы, наполнен глубокой застарелой болью. — Сейчас мне двадцать шесть. Более двадцати лет я ненавижу отца за то, что он сделал с ней. Я помню, как мама плакала из-за него. Помню, как не раз возвращалась из больницы — бледная и молчаливая. Я обнимал её и говорил, что вырасту и заберу от отца. Я ненавижу отца за то, что он сделал с мамой и… — чуть помедлив, — с Клэр, — добавляет Крис. — И ненавижу себя за то, что вырос, но так ни разу и не сказал ему о том, что испытываю к нему на самом деле. И я никогда, — слышишь? — никогда не поступлю со своей Истинной так, как поступил отец с моей мамой или так, как он поступил с Клэр. Я альфа, — с бесконечной усталостью в голосе подводит итог Крис, — я сын своего отца, но я не чудовище.
Ева молчит, потрясённо глядя на Криса. В горле собирается ком, мешающий говорить: она верит, он искренен сейчас, и она не может не откликнуться на его боль.
— Прости, — почти шёпотом извиняется Ева. — Прости, я…
— Не надо, Ева. Тебе не за что извиняться. Наоборот, — усмехнувшись, продолжает Крис, — я должен сказать тебе «спасибо». Теперь я хотя бы понимаю, каким видит меня моя Истинная.
— Крис, — Еве с трудом удаётся справиться с нахлынувшими эмоциями. — Я думаю, дело не только в тебе. Может, она не хочет быть омегой? Думаешь, ей просто смириться с сущностью, которой она, возможно, не хотела?
— Разве не глупо отрицать свою «сущность»? — Крис тоже постепенно приходит в себя. — От себя не убежишь. Да и зачем?
— Зачем? — Ева мгновенно вспыхивает раздражением. — А ты оглянись вокруг, — она неопределённо машет в сторону окна. — Какая роль отводится омегам? — и сама отвечает на вопрос: — Инкубаторов? Мы же только говорили об этом, — напоминает Ева. — Если ты омега, забудь о высшем образовании. Зато постарайся родить двоих детей до двадцати пяти, и не важно, хочешь ты этого или нет. И не важно, что альф меньше, чем омег, и они безнаказанно пользуются этим. Никто не осудит альфу, если он бросит омегу, потому что встретил другую, у которой запах лучше. А омега потом вынуждена сама растить детей. От государства же в качестве помощи лишь мизерное пособие, — Ева замолкает, ловя себя на том, что говорит повышенным тоном.
Крис слушает её, не перебивая. Поняв, что Ева не намерена продолжать, произносит:
— Ты права, но ведь есть и хорошие примеры. Многие омеги выходят замуж и заводят детей, потому что сами хотят этого.
— Есть, конечно, но я таких примеров не знаю, — хмуро отзывается Ева. — Может, и твоя Истинная тоже, — добавляет быстро.
— Ты бета, а так остро сопереживаешь омегам, — задумчиво тянет Крис.
— Что в этом удивительного? — напрягается Ева. — Моя мама омега. Рите через три недели шестнадцать. И она мечтает оказаться омегой, искренне веря, что все те сказочки, что льются в уши девочек с экрана телевизора и страниц глянца, правда. Ты загляни как-нибудь в любой журнал для девушек-подростков. Там только и пишут о том, как это здорово — оказаться омегой и найти своего принца-альфу, который заберёт её в страну сказочных единорогов, — в отвращении морщится Ева. — И никто не пишет, что пройдёт несколько лет и наивная омега окажется одна с парой детей в Нижних кварталах, потому что принц-альфа нашёл ей замену.
— Значит, у меня никаких шансов, да? — уточняет Крис, не сводя с Евы внимательного взгляда. — В глазах Истинной в своём желании найти её я чудовище, следующее варварским законам, которое к тому же когда-нибудь подыщет ей замену, возможно, бросив вместе с детьми.
— Крис, нет, я не то имела в виду, — услышав его слова, Ева теряет боевой настрой. — Я только хотела сказать, что у неё могут быть какие-то вполне обоснованные страхи, причины, по которым она прячется. И они не обязательно связаны именно с тобой. Ты не чудовище, и… — Ева запинается, прежде чем закончить, — я думаю, она это поймёт и, когда ты найдёшь её, сможет принять тебя.
Крис встаёт с дивана, подходит к Еве. Она по-прежнему сидит на невысоком стульчике у фортепиано. Он опускается перед ней на корточки так, что их лица оказываются на одном уровне. Обхватывает её нервно сжатые пальцы ладонями, чуть поглаживая, произносит с надеждой:
— Хорошо, если так. И ещё. Ты мне нравишься, Ева. И я не хочу, чтобы ты считала меня бесчувственным чудовищем.
Ева молчит, пытаясь собрать воедино разбегающиеся в стороны мысли. «Признаться», — мелькает одна из них. Но Ева словно в ступор впадает, только подумав об этом. Ей нужно успокоиться, прийти в себя, обдумать этот разговор. Она ощущает, как Крис бережно прикасается к её щеке. Ева встречается с ним взглядом, и нет у неё сил, чтобы отстраниться. Она отдаётся той нежности, с какой он подушечками пальцев поглаживает её кожу. Ей и самой хочется прикоснуться к нему: не так, как она делала это, обрабатывая рану. Хочется откликнуться на его ласку, поделиться с ним теми эмоциями, что рвутся наружу.