Мне нужно было высказать всю обиду, рассказать онесправедливости, с которой столкнулась. Я здесь почти сутки провела, а отец не соизволил явиться ко мне прямо с утра.
— Я вообще, не понимаю, что вы здесь делаете? Как можно жить в такой глуши, где нет ничего? Тут же даже телефона нет. Как вызвать скорую, если что-то случится? Как вы вообще живете здесь без магазина? Что это за жизнь такая?
Неужели вам никогда не хотелось в город, жить в нормальной большой квартире, теплой, чистой, просторной? — Я обвела рукой небольшую кухню, обшитую потемневшим от времени деревом. Свет проникал в нее из единственного узкого окна, завешенного цветастой тканью.
— Неужели вы никогда не хотели в свои годы размеренно бродить по музеям, ходить в театры? Неужели вам никогда не хотелось пройтись по магазинам, купить себе какую-нибудь красивую вещь? Это же так здорово! А что здесь? Что вы здесь делаете целыми днями? Как вы узнаете новости? Нет, я не понимаю, как можно жить в этой глуши! Вот и ребеноктоже ничего не видит, кроме этих безграничных белых полей снега! Ей же даже поговорить не с кем. А ведь девочка должна развиваться!
— Ты, конечно, дочка, права. — Бабушка Глаша села за стол, сложила сморщенные натруженные руки и по-доброму посмотрела на меня. — Доченька, да кто же нас там ждет? Кто нам даст большую теплуюквартиру? А здесь у меня есть свой дом, хозяйство, которое меня кормит, вот и корова моя не захочет ехать никуда, ей на здешних полях эка радость погулять! Где же я еще такого молочка попью? Я его раз в недельку на рыночек свезу, денежку заработаю, хлебушка куплю. А в городе чем я заниматься буду? Что делать буду? А Анечка? Как же без свежего молочка, где же ей гулять там? На ваших каменных улицах? А как же ножки? Где им по травке-то походить? А воздух? Как дышать среди этих коробок-то? А муж твой? Он же вон лесник, куда ему в город? Это сейчас лесничество почти прикрыли, а раньше, раньше он хорошо зарабатывал. А больше он ничего и не умеет, перебивается временными заработками.
Ее доводы были убедительными.
— А где же женщина, которая должна заботиться об этой девочке? — спросила я, когда Аня уже выскочила на террасу.
— Так вот и была она такая, как ты: хотела все в город, хотела жить лучше, вот и решила в один прекрасный момент, что печка, огород и старый дом ее на дно тянут. Да и ребенок ей в городе был не нужен. Какую она там работу найдет с младенцем на руках? Вот и бросила их здесь! А отец малышку не бросил, воспитывать стал. Наверно, только ради нее с утра и просыпается до сих пор. Ну, ты же понимаешь, как мужику тяжело одному с дочкой, когда никто не поможет, вот и приглядываем за нее всей нашейнебольшой деревней.
Я замолчала. Никогда не сталкивалась с такими проблемами. Все мои знакомые были очень хорошо обеспечены. И самые большие трудности у нас возникали, когда мы не могли новый телефон себе подобрать, или не знали, какую машину выбрать.
Неужели вот эту маленькую девочку, которая смотрит на меня такими большими открытыми глазами, можно было просто так бросить? Но могла ли я остаться в этом глухом медвежьем углу на всю жизнь с младенцем и таким мужем? Даже поежилась от услужливо нарисованной воображением картины. Перспектива остаться здесь навсегда и стать настоящей женой этого человека пугала до дрожи в коленях.
— Ладно, нам пора идти! — Я хотела скрыться подальше от внимательного и цепкого взора бабушкиГлаши, она будто смотрела сквозь меня, чувствовала,о чем я думаю.
Радушная хозяйка завернула для нас несколько оставшихся на тарелке блинов. Я не стала отказываться. Когда еще мы сможем с девочкой поесть?
Аня играла на дворе, лепила снежную бабу.
Не помню, чтобы я когда-нибудь это делала. После переезда в огромный красивый дом я больше не чувствовала себя ребенком, скорее куклой, которую одевали, опекали и учили. У меня было столько учителей, что и времени не оставалось на игры.
Как же я удивила отца, когда положила все свои дипломы на полку и начала восполнять все, чего не хватало в детстве. Только вот забавы уже были далеко не детские.
Я застыла, наблюдая, как девочка ловко катает снежный ком. На секунду мне захотелось к ней присоединиться. Но без варежек мои руки превратились бы в наждачную бумагу. На такие жертвы я была не готова.
— Пойдем домой! — крикнула я Ане.
— Можно еще погулять? — взмолилась она.
Что я могла сделать? Пусть играет!
Дома ждала задымленная комната. Стоило мне зайти, как дым попал в нос, в легкие, провоцируя кашель,слезились глаза. Дымовой завесой заволокло все небольшое помещение. Я еле разглядела мужчину, который выбежал из дальней комнаты и начал ругаться нецензурными словами.