Мне нечего было сказать. Отец, словно скала, решение принял — не поменяет. Он протянул мне куртку, дорогую, новую. Я не носила такие вещи, предпочитала шубы, но сейчас готова была взять все. Огорошенная его речью, я тем не менее поняла одну простую истину: он не возьмет меня с собой, как бы я ни унижалась, как бы ни молила его.
— Держи, оденься и иди домой. Тебе пора кормить супруга.
Следом за курткой ко мне перекочевали теплая флисовая кофта, горнолыжные штаны и удобные зимние ботинки. В моем гардеробе не было подобных вещей.
— Я позволил себе купить, потому что ничего не нашел в твоем шкафу, — объяснил отец, а затем поправился: — Ничего подходящего для этого места. Решил позаботиться о тебе, зная, какая ты безалаберная.
Молча взяла одежду. Нужно было смириться с неизбежностью. Я потеряла семью, которую долгие годы не ценила. Папа уже все для себя решил, я его хорошо знала: он долго мог терпеть, но если шел на такие кардинальные меры, то от своего не отступал. Я думала, что для меня он всегда готов делать исключения, но нет, оказывается, и его ангельскому терпению пришел конец. Теперь мне предстоит выпутываться из этого дела самой.
Я натянула все, что он мне дал. Грязный свитер свернула и запихнула в пакет. С радостью выбросила бы его на помойку, но побоялась лохматого зверя, который жил в небольшой избушке, ставшей мне пристанищем.
В спортивной одежде я выглядела неприметно, блекло. Это больше подошло бы матери огромного семейства, которой некогда выбирать, в чем пойти на улицу. Образ завершали огромные тяжелые ботинки и необъятная куртка.
Я вышла из вертолета и направилась к дому очень медленно. У меня еще была надежда на то, что отец одумается, позовет меня, вернет. Но он молчал. И только огромные лопасти набирали скорость, унося единственного человека, который мог бы вытащить меня отсюда, высоко в небо.
Горячие слезы злости покатились по щекам. Предатель! Ненавижу его! Как он мог так со мной поступить?!
***
Овощи выглядели крайне не аппетитно, они превратились в настоящую кашу за время моего отсутствия. Но ничего другого все равно не было. Меня мало интересовало все, что происходило вокруг. Какая разница, что в тарелке, если жизнь превратилась в ад? Какая теперь разница, что подумает этот изверг, когда родной отец предал?
Я машинально достала котелок из печки, поставила на стол, села рядом и опустила голову на руки. Даже плакать не было сил. Как теперь жить в этой дыре? Как смириться с тем, что больше я никому не нужна?
К приходу Синей Бороды я уже накрутила себя, слезы по щекам катились от жалости к нелегкой доле бывшей светской львицы. Из состояния меланхолии и начинающийся истерики меня вывел раздраженный мужской голос.
— Чем так воняет на весь дом?
— Едой! — буркнула я. — На весь этот грязный сарай воняет противной, сопливой, склизкой едой!
— Так накладывай! Жрать хочется! И это твоя забота, как превратить эту лачугу в уютное семейное гнездышко! — Он наклонился надо мной, его рука обвилась вокруг моей талии, а ладонь проворно нащупала и больно сжала небольшую грудь.
Я взвизгнула от неожиданности и отвращения. Хотела подняться со стула, ударить лесника, но не смогла выбраться из его объятий.
— А если ты будешь так готовить, то я свой голод буду утолять другими способами! Поняла? — Намек был более чем прозрачным.
От мужчины, как ни странно, пахло елкой, костром и свежим снегом. Я думала, что не смогу и секунды рядом с ним находиться, но вот уже несколько мгновений как вдыхала один с ним воздух, а меня до сих пор не тошнило.